Искус - Дарья Промч

холодной зимней ночью, но меня это не беспокоило. Мимо косяками проносились мелкие рыбы, из-за темноты их невозможно было разглядеть, только почувствовать лёгкое колебание рядом, водоросли щекотали моё брюхо, мне было лениво и легко, ничего меня не волновало. Но потом мне вдруг нестерпимо захотелось всплыть на поверхность, увидеть небо, глотнуть чистого воздуха, и я поплыла. Меня распирало от силы, кроющейся в моих плавниках, в хвосте, легко рассекавшем водное пространство, это было прекрасное чувство гигантской силы. И вот вокруг уже стало светлеть, над головой показались первые солнечные лучи, и я взмыла над морской гладью в воздух, и ощущение полёта захлестнуло меня, казалось, он длился целую вечность – я поднималась всё выше и выше, выше и выше. И когда наконец я начала падать, то с ужасом обнаружила, что подо мной не море, как я предполагала, а сухой песчаный берег, на километры вокруг был только песок. И чем ближе он становился, тем больше усиливалась моя паника, я хлопала плавниками, стараясь замедлить падение, но они никак не превращались в крылья. А потом шлепок – и удар, прошедшей волной через каждый мой мускул, каждый орган, каждую клетку, и полная невозможность вдохнуть. Это ощущение, которое было у меня в детстве, когда я подхватила жуткий кашель и не успевала схватить воздуха в перерывах между приступами. Удушье, будто на грудь навалили земли, и её не выходит скинуть, и беспомощность. Тяжёлый непонятный сон, проснувшись от которого я подумала вначале, что и впрямь задыхаюсь. К чему бы он?

Такси притормаживает около белого двухэтажного особняка с черепичной крышей, даже не у него, а у массивных чугунных ворот, за которыми он расположен. Ворота держатся на трёх колоннах красного кирпича. «Зорг» – гласит золотая надпись на левой половине ворот, «влиед» – на правой. Что это ещё за место?

– Приехали, – она протягивает деньги водителю и по обыкновению отказывается от сдачи. – Нравится?

– Зорг… – запинаюсь, мой язык не создан для таких звуковых хитросплетений. – Зоргвлиед? Что это значит?

– Так называлась вилла, что раньше была тут.

– А теперь?

– А теперь это кладбище, – она приобнимает меня и утыкается лбом мне в висок. – Так что мы идём будоражить души усопших.

Мне стало не по себе. Зачем живым приходить к мёртвым, если это не день памяти, что мы отмечаем каждый последний день октября? В этот день мама запекает рыбу, печёт хлеб и относит угощение к могиле своих и отцовых родителей – таков обычай. Единственный день в году, когда умершие ждут гостей. Обычно туда ходит только хозяйка дома, так что я даже не знаю, как выглядят могилы моих предков.

– Ты говорила, что ищешь дом…

– Пристанище, а не дом. Ты плохо слушала.

– Разве можно найти пристанище здесь?

– Последнее – легко. Кстати, это вполне пафосное местечко, скоро ты убедишься в этом. – Она снимает шляпу, купленную нами вчера, и надевает её на меня. – Просто посмотрим, буду ли я способна обрести там долгожданный покой.

– Подожди… – я останавливаюсь. – Я не хочу выбирать тебе могилу.

– Не могилу, а окружение.

– Когда ты умрёшь, а это будет очень-очень нескоро, дети позаботятся о твоём теле.

– У меня нет детей. И не будет.

– Не говори так…

– С чего? Это просто факт, статус, строчка биографии. Не более. Так что я хочу ко всему основательно подготовиться. Или ты займёшься моими похоронами?

– Если надо будет…

– Уже надо, – она берёт меня за руку и тянет в сторону ворот. – Пойдём.

Мы проходим за ворота, и встречный ветер обдаёт нас холодом. На кладбище безлюдно, за особняком, который я приняла вначале за жилой дом, начинаются ряды ухоженных могил, белых каменных надгробий, печальных надписей и причудливых плит.

– Оазис горя.

– Что?

– Говорят, что это оазис горя. И, кстати, последняя возможность выпендриться, – могилы и вправду причудливые: медный череп, покоящийся на книге, высеченный из камня мужчина в шляпе вроде той, что на мне, по пояс увязший в земле, каменная же кошка возле него, олень в полный рост. – Раз уже мы здесь, расскажи мне, что ты думаешь о жизни после смерти? Что нас там ждёт?

– Где? В загробном мире?

– Ну да.

– Я не знаю наверняка…

– Как и все… – перебивает она меня, эта несносная привычка задавать вопрос и прерывать ответ от нетерпения и желания сразу же вникнуть в суть. – Звонки с того света не проходят, я знаю.

– Я думаю, что каждого там ждёт своё, исходя из того, во что мы верим при жизни.

– Никаких общих камер и резерваций?

– Я так думаю…

– И никаких долгожданных встреч?

– С кем?

– С тем, кто умер раньше.

– Едва ли… – Сокрушительные потери обошли меня стороной, и я, если честно, даже не помышляла о том, чтобы повстречать кого-то там, за чертой, я ни по кому не скучала. – Хотя если ты ждёшь этой встречи и веришь в неё – почему нет?

– О’кей, – проговорила она с каким-то деланным акцентом, пережав «о» и сильно растянув «е». – Тогда что же ждёт тебя?

– Если представить жизнь как длинную дорогу с кучей поворотов и развилок, ты только подумай, сколько возможных шансов мы теряем, не сворачивая в нужную нам сторону…

– И? – опять эта нетерпеливость.

– Ты никогда не интересовалась, что там, за этим поворотом, за горой, в которую ты не стала подниматься, за рекой, которую ты решила не переплывать?

– Там ничего нет, Паскаль. На самом деле там пусто.

– Но откуда им известно, что я выберу туда не ходить?

– Пф-ф, – раздражение, проявившееся было на мгновение, сменилось высокомерной ухмылкой. – Ты ничего не выбираешь. Вообще ничего.

– Как?

– Так. Ну, может, шмотки и алкоголь, причёску, я не знаю… малозначащие вещи. Но куда свернуть, ты точно не решаешь, это давно решено за тебя. Знаешь эту шутку: поздней ночью возле клуба тебя останавливает полицейский и спрашивает: «Вы что-то принимали сегодня?» А ты ему: «Да. Иллюзию за реальность!» – она смеётся так, словно услышала эту историю впервые и от того, с кем она действительно произошла. – Хорошо, я всё никак не дам тебе закончить. Представим, что жизнь – это долгая дорога. После смерти ты вновь оказываешься в начале и можешь заново её пройти?

– Нет, конечно, нет. Прожить заново нельзя, так жизнь теряла бы всякий смысл. Я думаю, что ты оказываешься на этой дороге и можешь прогуляться по ней, но теперь на каждом ответвлении, возле каждой тропинки, казавшейся заброшенной и опасной, висит указатель, такая, знаешь, деревянная дощечка с подробным описанием, что было бы, сверни ты туда при жизни. Так тебе дают понять, где ты ошибся, а где выбрал