Кигель Советского Союза - Юлия Александровна Волкодав

– Ну и что, что шестьдесят! – кипятился он. – А я старше тебя! Хочешь сказать, мне тоже пора уходить?

– Нет. – Марат спокойно покачал головой и, затушив в пепельнице сигарету, тут же потянулся за второй. – Ничего не хочу сказать про тебя. Только про себя. У меня шатается голос, я не могу петь всё, что пел раньше. А упрощать репертуар я не хочу. И под фонограмму петь не буду. В окружении детского сада.

– Тебя не заставляют работать с детским садом! Пойми, Марат, все эти новые артисты так называемые, они же пена, которая неизбежно поднимается на волне перемен. Вот увидишь, пена осядет и останутся три, четыре, пять, но действительно талантливых молодых исполнителя. С которыми не стыдно выйти в одном концерте!

– Может быть, – кивнул Агдавлетов, – когда-нибудь. Но сейчас мне стыдно. Стыдно стоять в кулисах во фраке с бабочкой и смотреть на полуголых девок с зелёными волосами. На мужиков в лосинах. И с крестами во всю грудь. Я себя идиотом чувствую. А им нормально!

– Если мне нормально, то я тоже идиот, по-твоему?

– Ты скала, – усмехнулся Марат. – Об тебя и волны перемен, и пена, ими поднятая, просто разбиваются.

Так и не вернулся на сцену. А потом уже начались болезни, и вот теперь он практически затворник в собственном доме. Но несколько лет они всё же успели поработать в окружении «пены» все втроём. И это были очень весёлые годы…

***

– Господа, вам не кажется, что мы выглядим идиотами?

Марик нервно щёлкнул зажигалкой, прикурил и тут же с досадой бросил сигарету в урну – прикурил не с того конца. Полез за следующей.

– Мы уже господа? Вчера ещё были товарищи, – заметил Кигель. – Лёня, шёл бы ты внутрь, сейчас простудишься и будешь все праздники горло лечить, вместо того чтобы работать.

– Мне не холодно.

– Его любовь греет, – хмыкнул Марик. – Кто там у тебя опять завёлся, горячий ты наш?

– С чего вы решили?

– По глазам твоим бесстыжим видно. Шучу, Лёнь. У тебя вся грудь расцарапана и на шее следы. Ну не Натали же так по тебе соскучилась.

– Может, и Натали, – буркнул Волк, машинально проверяя, достаточно ли высоко поднят ворот рубашки.

На его счастье, к фраку полагались рубашка с высоким стоячим воротником и бабочка, прикрывавшие следы преступления.

– В следующий раз буду требовать отдельную от вас гримёрку. Переодеваться с вами себе дороже.

– Ага, давай, – кивнул Кигель. – Подселят к тебе юные дарования, будешь сидя штаны надевать.

– Чего это вдруг?

– А чтоб девственности не лишили.

Марат хрюкнул, пытаясь сдержать смех, и всё равно засмеялся в голос. Волк обиженно засопел. Они стояли на улице, во фраках, концертных туфлях, при бабочках, а за их спинами переливался неоновыми огнями «Сильвер Палас». Ещё вчера это был обычный советский ресторан, а сегодня «Сильвер Палас», казино с мордоворотами на входе и девочками в колготках в сеточку и на таких каблуках, что у Андрея голова кружилась от одного взгляда. Лёнька так и вовсе чуть шею не свернул, когда мимо проходил.

– Да ну вас! Извращение какое-то…

– Извращение – то, что мы, три Народных артиста, стоим тут и ждём… Как они его там называют? – уточнил Марик.

– Хозяина. – Волк покосился на снова достающего сигареты Агдавлетова и протянул руку: – Угости.

– А свои что?

– Бросаю. Натали ругается, о здоровье моём заботится. Мать же так это новое время. Хозяин! Сплошные новые хозяева пришли и вон «Паласов» понастроили. Палас – это дворец, что ли? Занюханная забегаловка.

– Иван Савельевич его зовут, – спокойно уточнил Андрей, разравнивая носком лакированного ботинка первый в этом году снег. – Лёнька, чего ты опять ноешь? Понастроил – и молодец. Сейчас заработаешь денег, а потом сам придёшь сюда, в казино поиграть, вкусно поужинать.

– Девочек поснимать, – ехидно добавил Марик. – В сетчатых колготках. Правда, Лёнь, раньше лучше время было, что ли? Вспомни, как мы на гастролях за границей в эти бары кидались, доллары считали. Теперь вот всё своё. Безвкусно, конечно, но с чего-то надо начинать. Но вот то, что он опаздывает, безобразие, конечно. И смотрины эти мне не нравятся.

– Всё будет хорошо. – Андрей затушил сигарету о край урны. – Пошли внутрь, хватит накуриваться. А то все трое простудимся, кто петь будет?

– Так всё равно ж под плюс, – вякнул Лёнька.

– Под какой плюс? Я лично под минус петь буду. Хоть в казино, хоть в бане.

– О, вот-вот. Следующая остановка – баня, я так чувствую. Там мы ещё не пели!

– ЛЁНЯ!!!

Это уже оба хором. Ну замучил нытьём своим, честное слово. Как будто Андрею нравится всё происходящее. Но деньги зарабатывать надо? Нет, ему, предположим, и не особенно надо, у него неплохие сбережения, да и недавно открытая пекарня, первая в будущей большой сети, уже вышла на самоокупаемость. А на предложение спеть в «Сильвер Палас» в новогоднюю ночь он согласился прежде всего из-за ребят. Они оба оказались совершенно беспомощными перед новыми временами, без указаний Росконцерта, куда ехать и где петь. Мало того что сами договориться не могут, ещё и стесняются непонятно чего. Мол, как так, петь за наличный расчёт, в каких-то сомнительных местах. Да очень просто. Им за этот новогодний концерт предложили больше, чем они раньше в год зарабатывали. Каждому! Казино, не казино. Плевать! Требование Ивана Савельевича приехать на «прослушивание» Андрея, конечно, слегка удивило. Уж им-то троим зачем прослушиваться? Кто не знает Кигеля, Агдавлетова и Волка? В советское время они все трое из каждого утюга пели. Если только Ивану Савельевичу не восемнадцать – двадцать лет, он точно знает их всех. И даже если восемнадцать, родители-то наверняка слушали дома советскую эстраду. За неимением альтернативы. Но ладно, прослушивание так прослушивание. И нет тут ничего унизительного, как кажется Волку. И не выглядят они идиотами, как говорит Марат. Просто голову повыше, спину попрямее, взгляд пожёстче, и сейчас ещё Ивану Савельевичу будет неудобно, что он всё это затеял.

– Куда? – Мордоворот на входе перегородил им дорогу.

– К Ивану Савельевичу, на прослушивание, – терпеливо начал объяснять Андрей, уже второй раз за сегодня.

– Хозяина ещё нет.

– Я знаю. Мы его ждём. Мы же мимо тебя только что проходили, ты нам ещё показывал, где можно переодеться.

– А, ну да. Забыл.