В перспективе - Элизабет Джейн Говард

обманывала его, да еще так мерзко – она же практически вынудила его посочувствовать ее отцу, – за выбор настолько неопровержимого алиби. Стоя спиной к нему, она искала что-то в ящике комода, и он, признавая, что в нем взыграли убийственные инстинкты, осознал, какими глубокими и, по его мнению, непоколебимыми были его чувства к ней. До сих пор он никогда не ставил под сомнение свое восхищение ее характером; не считал ее ни бесчестной, ни глупой, ни равнодушной; смелостью в проявлении эмоций она обладала большей, чем, по его мнению, можно было ожидать от женщины. Теперь же вся эта конструкция ссыпалась, как оползень по склону горы, меняя лицо его представлений с пугающим и внезапным безразличием. В жуткой и полной тишине, какой и сопровождается сход таких лавин, он спросил:

– Тебя не будет всю ночь?

– Не знаю. Может, всего час.

– Не проще ли было бы сперва позвонить в больницу и узнать, как он там?

– Как он там, я знаю гораздо лучше, чем мне скажут.

– Вздор. Нет смысла так метаться без определенной цели. Он был устроен довольно удобно, когда я уходил.

– Ты уходил? Когда ты там побывал?

Она заправляла шарф под воротник рубашки, но теперь обернулась, и вместе с отражением в зеркале он видел ее утроенной.

– Раньше, – после паузы ответил он, почти упиваясь незамысловатостью своей ненависти.

– Наверное, я ходила ужинать, – пробормотала она; казалось, она смутилась – почувствовала неладное и побоялась выяснять подробности. Нетерпеливо подергав шарф, она принялась завязывать его бантом. – При тебе с ним все было в порядке? Ты его видел?

– Поверил им на слово. Должно быть, ужин получился роскошным, если он только что закончился.

Он по-прежнему наблюдал за ней: видел, как ее глаза вдруг затуманились – или страхом, или болью. Потом она сдержанно ответила:

– Я ужинала… даже не помню когда. Потом прошлась. И бродила несколько часов.

Он отложил книгу и встал.

– Больше я в эту игру не играю. Ты поняла? Я сейчас же выхожу из нее. А ты поступай как знаешь, и мне будет уже все равно, по душе мне твои поступки или нет. Твоей изобретательности хватило лишь на то, чтобы нагрузить меня никчемным чувством вины… – Бог весть что еще он мог бы наговорить, но зазвонил телефон, и она метнулась вон из ледяного молчания, чтобы ответить. Разговор был коротким, марево ярости не успело рассеяться, он не знал, что еще сказать, и обнаружил, что не в состоянии даже видеть ее, пока она не произнесла:

– Мне надо уехать сейчас же. Конрад, ты слышишь? Мне надо уехать.

Она вгляделась в него с какой-то настойчивой мукой и выбежала из комнаты, подняв ветер, который принялся листать страницы его открытой книги.

Наблюдая, как страницы замедляют движение и останавливаются, он не чувствовал ничего, кроме тошнотворного изумления.

9

– В чем дело? Пожалуйста, расскажи мне.

– К тебе это не имеет никакого отношения.

Имоджен рассмеялась, а он спросил:

– Что такое?

– Никогда не думала, что можно вот так произнести «к тебе это не имеет никакого отношения». Мне казалось, это всегда говорят сердито.

– Неужели ты всегда думаешь одно и то же об одном и том же? – раздраженно спросил он, и она робко отозвалась:

– Наверное, – потом добавила: – А это поможет мне узнать, в чем дело?

– Мой тесть был тяжело болен. Прошлой ночью я наговорил моей жене непростительных слов, и в самый разгар позвонил телефон, она бросилась к отцу и успела как раз вовремя, чтобы увидеть, как он умер.

– И что же?

– Это все.

– А-а. Разумеется, раньше я понятия не имела, в чем дело.

– Конечно, не имела. Беда в том, что и я тоже.

– Ты ведь должен понимать, любишь ее или нет.

– Я не женщина, так что в таких вещах я не разбираюсь. Влечение сменяется ответственностью: одним мужчинам нравится одно, другим – другое, вот и все.

– Неужели ты не воспринимаешь это ни в каком другом виде?

– Бывали секунды, когда я воспринимал это в другом виде, неопределенном.

– А что нравится тебе – влечение или ответственность?

– И то и другое при условии, что я могу регулировать их соотношение.

– Но ты же к ней привязан, – настаивала она.

– Безусловно. Она моя жена.

– Она несчастна?

– Уж не воображаешь ли ты, что быть замужем за мной весело?

Она отвернулась.

– Я вообще ничего не воображаю.

* * *

Дома он застал жену, которая клеила марки на письма, пока ее младший кузен (оказавшийся в Лондоне проездом в Кембридж) разглагольствовал о своем будущем.

– …Чего человек в самом деле жаждет, так это какой-нибудь весьма бесполезной работы, за которую чудовищно переплачивают и на которой у него будет сколько угодно времени для своих увлечений – повторения поистине блистательной биографии какого-нибудь из диктаторов или еще кого-нибудь, подтверждения своей аристократической блажи, или, к примеру, все ради адреналина – известны люди, которые так делают, – или же можно просто найти какую-нибудь контору и давать людям дрянные советы; заставлять их платить любым способом, а потом они поступят наоборот, и все равно все закончится благополучно… – Ему пришлось перевести дух, и в паузе, когда миссис Флеминг уже ободряюще собиралась произнести: «Чушь, Роланд», она увидела мужа, сдержалась и коротко, чинно улыбнулась ему.

– А, добрый вечер, – сказал Роланд. – Я тут как раз тревожился о будущем.

– Обобщенно или конкретно?

– Обобщенно, применительно конкретно ко мне.

Миссис Флеминг выбросила пустую книжечку от марок и сказала:

– А разве можно как-нибудь иначе тревожиться о нем?

Последовала пауза, потом она мягко добавила:

– Вот уж не думала, что лишу всех дара речи. Пойду отправлю почту, а вы пока решите, какой фильм хотите посмотреть.

– Она говорит, что ее необходимо сводить в кино, – пояснил Роланд.

Флеминг вдруг предложил:

– Почему бы тебе не отправить письма вместо нее?

На лице Роланда отразилось легкое удивление, он начал было расплетать свои ненадежные худосочные ноги, но она перебила: «Нет, мне надо на воздух», а потом, будто испугавшись своих слов, протянула письма мужу и добавила: «Если только ты не хочешь отправить их сам». Несмотря на сделанный акцент, она не стала встречаться с ним взглядом. Он покачал головой и, когда она вышла, предпринял лихорадочную попытку вспомнить, что именно он наговорил вчера вечером.

* * *

Они провели нудный вечер – ели, болтали, смотрели братьев Маркс, после чего Роланд вежливо поблагодарил их, сообщив, что надумал посетить турецкие бани и предаться ночному отдыху. «Так же мимоходом, – заметила она, – как явился сюда».

Оставшись наедине с ним, она вела себя так сдержанно, что он испугался за