Рассказы - Фируза Замалетдинова

– Дайте, пожалуйста, семян этих цветов, на могиле бабушки посажу. До конца осени стоят, оказывается, и улыбаются, – сказала женщина с золотыми руками.

Я собрала семена и положила ей в карман.

Мы сели за стол.

– Чернорабочий без куска чёрного хлеба остаётся голодным, отрежьте, пожалуйста, ломоть, – попросила она, полушутя.

– Конечно… Вот и белый, и чёрный есть…

Женщина поднесла ложку с супом ко рту. Попробовала, и на лице её появилась искренняя улыбка:

– Ах как вкусно!

– После такой тяжёлой и долгой работы, конечно, всё покажется вкусным!

– Да и деньги так же… Ценными бывают, – добавила она.

Обе рассмеялись. Стало веселее. Но в тот же миг она снова вернулась к своим воспоминаниям. Женщина не отпускала сына от себя даже во время обеда.

– Потом к нему стали захаживать те чернолицые люди. Я же на работе. И отец тоже. Как-то вернулись с работы, а ребёнка тошнит и тошнит, рвёт… Подумали, отравился, вызвали «Скорую помощь». А они как обухом по голове: «Не похоже это на отравление, это другое, страшнее»… Я вообще о таком и не слышала, испугалась очень. Не поверила. Откуда я могла знать о наркотиках?.. Однажды, когда спускалась по лестнице, увидела на стене запись: «Ильсур, ты нам должен сто тысяч!» Чуть не упала. Вот тогда и дошло до меня… Да и милиция стала, оказывается, интересоваться… Всех ребят, проживающих в общежитии, забрали. Все сказали, что брали у Ильсура. У моего сына…

– А где ваш сын? – спросила я.

Женщина нехотя ответила:

– В лагере… Где ещё может быть… Он и сам был в заблуждении… Кидался из стороны в сторону, сердце у него ныло от безвыходности… Да, сыночек, и такое бывает в жизни… Мы тоже потеряли дар речи, чуть с ума не сошли от горя. Оказывается, ничего не видишь, не замечаешь, когда тебе плохо… Ребёнок вот никак не успокоится… Даже в лагере…

В наше время были лагеря, пионерские. Там дети отдыхали. Возвращались из лагеря окрепшими, повзрослевшими. Сельские ребята не могли туда попасть, ездили только отличники. Было ясно, что сын этой женщины находился в другом лагере. Мать просто не хотела называть по-другому.

– Значит, жив! – сказала я. Давно ждала этого признания. – Живой человек возвращается… Просите выдержки и терпения у Всевышнего.

– У Всевышнего… – повторила женщина за мной, – я бабушке всегда говорила, что не верую и не верю в Бога. А бабушка была такой строгой и сердитой. До сих пор перед глазами стоит её лицо. «Дура! Ты так громко не кричи рядом с людьми. Ты же утонешь во грехе. За грехи нужно платить на земле!» – сказала она как-то. Я спросила: «А плата дорогая?» Она ответила, что очень дорого. Нас ведь учили, что Бог – это Ленин. А мы верили своим учителям. Они были молодые, красивые. А беззубая старушка, кто она такая? Пришла и говорю ей: «Бога нет!» Она переспрашивает: «Кто тебе сказал?» Говорю: «Учителя!» «Им сверху приказывают так говорить, дочка, – бабушка не сдаётся, – время диктует людям свои законы. А вера она бывает только в доме, доченька, её нельзя терять». Так и не поняла я её слов тогда до конца… Да, если живёшь только по приказам сверху, вот, оказывается, остаёшься в таком положении… Сначала поджигаешь, потом бежишь за водой. Это я, наверное?!

Женщина замолчала. Потом вспомнила, кажется, мои слова о том, что он вернётся, снова заговорила:

– Может, и вернётся… Он же болеет… Он не должен был таким болезненным родиться. При родах получил какую-то травму. Недоследили врачи… Всё время у него кружилась голова. Да и постоянные скачки кровяного давления… Недавно съездили к нему. Похудел… Превратился в скелет. Говорит, что он не виноват, просит, чтобы я поверила ему. Мой ребёнок не умеет врать. Он не врун. Тогда он был очень юным. Школу только закончил… – Женщина тяжело вздохнула. Потом снова продолжила. – Хорошо, что разрешают посылать посылки, через каждые три месяца отправляем. Иногда и на имя его друзей… там много и тех, кому не присылают. Вот вчера послала белые простыни. Он сам на них спал в детстве. Пусть вспомнит запах своего счастливого детства. Я ещё их и накрахмалила, чтобы сохранить запах дома. Попросила отдать и товарищам. Сейчас такими белыми не пользуемся. Так и лежат…

Я размышляла о том, что для матери и повзрослевшие дети всегда остаются маленькими. Но вслух не сказала об этом. Подумает, что осуждаю. Никого не могла осуждать, потому что сама жила в этом мире, где из-за денег люди могли убивать друг друга, а неверные кружились вокруг халявы. Да и не имела права. Никого бы не дала в обиду, если бы смогла…

Женщина посмотрела мне в глаза:

– Вот скажите, я должна стыдиться за сына? Стыдиться себя? Надежда моя сломалась. Крылья отрезаны…

Сказала, что «сломалась надежда», а не «оборвалась». Это, наверное, страшнее…

Она не ожидала ответа, снова заговорила сдавленным голосом:

– У меня было два счастья. Первое – счастье быть матерью. Второе – работа. Но, оказывается, два счастья одновременно не уживаются. Счастье бывает одно, единственное… Вот как я обманулась… Из двух ни одного не осталось… А с дороги, по которой ушёл сын, приходят одни страдания и горе…

Я не могла говорить. Ушла в сад. Не хотелось думать о том, кто кого стыдиться должен был… Я уже больше и не могла слушать человека, который рассказывал бы таким образом о судьбе своего ребёнка. Не дай Бог! Говорят, что беда ходит под ногами… Совершенно верно…

Подошла к своим цветам. Погладила.

Вдруг подул северный ветер…

Осень не жалеет цветов…

Скоро осень заберёт с собой всю красоту моего сада…

Цветочки вы мои! Вы помните те дни, когда наблюдали в окно, как шёл снег долгими зимними вечерами? Как он таял и появлялась земля? Вы не сердитесь на природу? Или думаете, что нужно так же красиво уходить, как и жили?..

Вы молчите. Осень тоже по-разному приходит, вы об этом знаете. Советуете, что нужно иметь выдержку и терпение? Ответьте, пожалуйста?.. А я бы об этом рассказала женщине с золотыми руками, которая вырастила сына…

Чужая душа – потёмки

Пахнет землёй, с полей поднимается пар. Во дворах стоит шум и гам: гогот гусей, кудахтание кур, мычание коров. Деревня просыпается после долгой зимней спячки, впереди – весна, месяц май.

В своей жёлтой шляпе,