Сенсация - Ивлин Во

— Что?

— Я хочу сказать, что если бы не «Свист», вы не добились бы такого успеха. Разве можно об этом забывать?

— Нет.

— Догадываюсь, что предложение «Дейли Врут» выглядит очень заманчивым. Но, Таппок, поверьте, я знаю нравы Флит-стрит лучше вас. На моей памяти пара журналистов переметнулись от нас к ним, полагая, что заработают больше. Но они ошиблись! Вы продадите свою душу, Таппок… Кстати, вы ее еще не продали?

— Нет. Хотя они и вправду прислали мне телеграмму. Но я был так рад снова оказаться дома, что забыл на нее ответить.

— Слава Богу. У меня с собой контракт в двух экземплярах, нужна только ваша подпись. К счастью, я не положил его в саквояж. Пожизненный — две тысячи фунтов в год. Вы подпишете?

Уильям подписал, и они с мистером Солтером положили в карман по экземпляру. Оба были чрезвычайно довольны.

— Теперь о банкете. Понимаю, что пока вы обдумывали предложение «Дейли Врут»… но теперь с этим покончено. Я очень рад, что все так хорошо устроилось. Вам лучше поехать со мной в Лондон завтра утром. Вы можете понадобиться лорду Копперу.

— Нет.

— Но, дорогой Таппок… Вам не стоит беспокоиться по поводу речи на банкете. Ее для вас пишет секретарь лорда Коппера по внешним сношениям. Она будет очень простой. Пять минут похвалы лорду Копперу.

— Нет.

— О банкете будут писать все газеты. Возможно, он даже попадет в кинохронику.

— Нет.

— Таппок, я вас отказываюсь понимать.

— Видите ли, — мучаясь, проговорил Уильям, — я буду чувствовать себя ослом.

— Да, — сказал мистер Солтер, — это я понимаю. Но всего один вечер!

— Я уже давно чувствую себя ослом. С тех самых пор, как впервые приехал к вам в Лондон. И ко мне относятся как к ослу.

— Да, — грустно сказал мистер Солтер. — За это нам и платят.

— Но одно дело быть ослом в Африке, а если я поеду на этот банкет, то о нем могут узнать здесь, в Таппок-магна.

— Конечно, узнают!

— Няня Блогс, и няня Прайс, и все остальные.

У мистера Солтера не было сил для нового наступления, и он это знал. У него ныл каждый мускул, он был грязный, весь в волдырях, совершенно трезвый и в мятом костюме. Он был на чужой территории. Его окружали странные люди, живущие по странным законам. Он чувствовал себя римским легионером вдали от Рима, закованным в стальные и медные латы цивилизации, пробирающимся через лес, где его преследовали неуловимые, молчаливые варвары. Он был авангардом наступления, слишком далеко оторвавшимся от основных сил… или, может, брошенным на произвол судьбы арьергардом отступления. А может, легионы давно уплыли?

— Вот что, — сказал он, — я позвоню в «Мегалополитан» и спрошу, что мне делать.

— Это невозможно, — радостно сообщил. Уильям, — ближайший телефон на почте в трех милях отсюда. Машины нет, и к тому же почта все равно в шесть закрывается.

В библиотеке воцарилось молчание. Затем мистер Солтер сделал последнюю попытку. Он решил прибегнуть к сарказму.

— Эти дамы, которых вы упомянули… не сомневаюсь, что они важные особы, но согласитесь, дорогой Таппок, что лорд Коппер — фигура поважнее.

— Нет, — твердо сказал Уильям. — Здесь — нет.

Они просидели в молчании минут десять, пока не пришел Траутбек.

— Мисс Блогс ждет вас у себя играть в карты.

— Вы не возражаете? — спросил Уильям.

Мистер Солтер уже ни на что не мог возразить. Его повели наверх, и, пройдя по тускло освещенному коридору, он ступил за портьеры выцветшего сукна в комнату няни Блогс. Дядя Теодор был уже там и тасовал карты.

— Вот он какой, — сказала няня Блогс. — А почему он без туфель?

— Это долгая история, — сказал Уильям.

Няня Блогс впилась старческими глазами-бусинами в измученное лицо мистера Солтера. Затем она надела очки и посмотрела еще раз.

— Слишком старый, — сказала она.

Слышать подобное заявление от того, кто это говорил, было по меньшей мере странно, и мистер Солтер, несмотря на крайне подавленное состояние, испытал приступ раздражения.

— Слишком старый для чего? — резко спросил он.

Твердая как кремень в вопросах веры и финансов, няня Блогс с возрастом стала питать слабость к влюбленным.

— Ну-ну-ну, дорогой, — сказала она, — я не имела в виду ничего плохого. Было бы сердце молодое! Садись. Сдавайте, мистер Теодор. Я понимаю, ты очень расстроен, что ее нет. Она всегда была своевольной девчонкой. Но ведь не зря говорят, чем дольше осада, тем слаще победа — две пики, — и между апрелем и декабрем совершается столько счастливых браков — не подглядывайте, мистер Теодор, — сердце у нее доброе, вот если бы она еще шею почаще мыла — три пики, — вылезает из ванной такая же черная, как влезает. Что она там делает…

Они сыграли три роббера, и мистер Солтер проиграл двадцать два шиллинга. Когда они собрались уходить, няня Блогс, которая вела более или менее последовательный монолог в течение всей игры, сказала:

— Не расстраивайся, дорогой. Если б не залысины, тебе можно были бы дать не больше тридцати пяти. Она сама еще не знает, чего хочет, вот в чем дело.

Они выпили. Уильям и дядя Теодор проводили мистера Солтера до его комнаты. «Спокойной ночи», — сказал Уильям. Дядя Теодор не спешил.

— Жаль, что вы задублировали наши червы, — сказал он.

— Да.

— Получился сильный недобор.

— Да.

На столике у кровати горела одинокая свеча. В ее свете мистер Солтер разглядел чужую пижаму на подушке. Сон наваливался на него, как густой желтый туман, спускавшийся на Флит-стрит с Ладгейт-хилл. Ему не хотелось говорить о бридже.

— У нас на руках были все карты, — великодушно сказал дядя Теодор, садясь на кровать.

— Да.

— Вы, наверное, поздно ложитесь в Лондоне.

— Да… то есть нет… иногда.

— Странно, что в деревне так рано ложатся спать. Для вас это, должно быть, непривычно.

— Э-э, я как раз…

— Когда я жил в Лондоне, — начал дядя Теодор.

Свеча еле теплилась.

— Смешно, правда?

Мистер Солтер вздрогнул и проснулся. Он сидел в покрытом ситцем кресле Присциллы. Дядя Теодор по-прежнему был на кровати. Теперь он возлежал на ней, как объевшийся на пиру рыцарь эпохи Гелиогабала…[36]

— Конечно, этого вы напечатать не сможете. Но у меня есть немало историй, которые можно напечатать. Сотни! Я все думал, не заинтересуется ли ваша газета…