Мой год с Сэлинджером - Джоанна Рэйкофф

— Ничем, — ответила я.

— Даже в кино не ходила? Ты же любишь кино, я знаю. — Дон улыбнулся, пытаясь меня разговорить, мол, я тебя знаю.

Но меня накрыла странная апатия. Я смотрела на небо, хмурое в преддверии дождя. В отсутствие Дона я ни разу о нем не вспомнила. Мне даже было неинтересно, чем он занимался на свадьбе, на пляже, радовался ли возможности потаращиться на присутствующих женщин, не опасаясь моего осуждения, проснулся ли сегодня утром рядом с какой-нибудь блондинкой… Я вообще о нем не думала.

Во вторник начальница вернулась, намереваясь, видимо, войти в прежний режим. Она продала квартиру и искала новую. Пока фаворитом числились апартаменты с гостиной ниже уровня пола[37] и роскошным видом на Ист-Ривер[38]. Она принесла с собой планы квартир, носила их по офису и разворачивала на наших столах, чтобы мы оценили, какой вариант лучше. Все согласились, что низкая гостиная выглядела прелестно, словно декорация к фильму с Кэрол Ломбард.

За несколько дней до выхода на работу начальница также побывала в спа-отеле и всем без исключения давала щупать свои локти, прошедшие процедуру тщательного отшелушивания.

— Видите, какие локти? — говорила она любому, кто спрашивал, как она отдохнула. — Потрогайте!

Я потрогала и вспомнила Симора Гласса — тот писал в дневнике, что люди оставляли на его ладонях отпечатки, их прикосновения обжигали его: «Некоторые оставляют шрамы». Симор Гласс, слишком чувствительный и слишком эмоциональный для этого мира. Симор Гласс, выстреливший себе в голову из револьвера, когда его жена лежала рядом на кровати.

Однажды утром в сентябре к моему столу подошел Джеймс, держащий в руках чашку кофе, с которой он, кажется, никогда не расставался.

— Я еще раз прочел роман Дона. — Он пристально посмотрел на меня, пытаясь не улыбаться. — И хочу взять его в работу. Я согласен быть агентом Дона.

— Серьезно? — Я привстала, так что мы с ним стали почти одного роста. Только заговорив, поняла, что слушала его, не дыша. — Это очень здорово.

— Сегодня позвоню ему и все скажу. И можно будет начать рассылать рукопись в издательства. — Джеймс вскинул брови и наконец улыбнулся.

— И правки вносить не нужно? — осторожно спросила я, пытаясь унять нарастающую панику.

Разве можно публиковать роман в таком виде? Он не будет продаваться. Я точно знала это.

— Да, я об этом думал, — Джеймс глотнул кофе, — и решил, что это как раз тот случай, когда редактору или сразу нравится авторский стиль, или… — он поморщился, — не нравится вообще. Правки, конечно, можно внести, но я бы лучше разослал роман в первозданном виде, нашел редактора, которому он понравится, и пусть уже редактор занимается правками. Редактура редактуре рознь, знаешь ли… Не хочу, чтобы Дон испортил роман редактурой. Мне нужен человек, которому действительно очень понравится роман.

Я кивнула.

— А почему ты спрашиваешь? — с улыбкой добавил Джеймс, и глаза его хитро блеснули. — По-твоему, роману нужны правки?

— Нет! — воскликнула я.

— Да перестань, — рассмеялся Джеймс.

В кабинете начальницы скрипнул стул.

— Что там у вас происходит? — крикнула она.

— Парень Джоанны написал роман, и я беру его в работу, — крикнул Джеймс в ответ.

С тех пор как в офисе установили компьютер, он расположился к моей начальнице и теперь часто болтал с ней о том о сем, а может, она к нему подобрела, ведь он был уже не самым младшим агентом и по совместительству ассистентом, а Компьютерным Экспертом, благодаря которому агентство вступило в цифровую эру.

— Правда? — спросила начальница и коротко рассмеялась: этот смех нельзя было спутать ни с чем.

— Правда. Он написал интересную книгу. — Джеймс закатил глаза, предвкушая саркастический ответ, но его не последовало. — Джоанна думает, что роману нужны правки.

— Скорее всего, она права, — рассмеялась начальница.

Через пару секунд из ее кабинета, как из лампы Аладдина, поплыли клубочки дыма.

Эпопея с «Шестнадцатым днем Хэпворта» переместилась со страниц книги на обложку и корешок; вместо ширины пробелов, полей и колонтитулов мы теперь обсуждали другое. У Роджера возникла проблема: несмотря на широкие поля, книга оказалась недостаточно толстой, и напечатать название и имя Сэлинджера на корешке горизонтально не представлялось возможным.

— Буквы сливаются, — встревоженно сообщил он. — Межбуквенные интервалы слишком малы. Выглядит ужасно.

Само собой, Сэлинджер был недоволен, но понимал, что Роджер не может ничего поделать. Он решил взять ситуацию в свои руки и придумал свой дизайн корешка. Я потеряла целый день в октябре, отправляя и принимая факсы: Джерри посылал моей начальнице варианты дизайна, начальница просматривала их и отсылала Роджеру, тот вносил изменения и отправлял обратно. Так продолжалось весь день. Начальница сама отсылала факсы и бегала туда-сюда к аппарату, который находился на выходе из бухгалтерии, в закутке рядом с компьютером, кофемашиной, копировальным аппаратом и микроволновкой — свидетельствами того, что на дворе был не 1956 год, а 1996-й.

В конце рабочего дня все стороны пришли к своего рода компромиссу: Роджер согласился использовать последний вариант Сэлинджера, довольно необычный — его имя было написано на корешке по диагонали. К согласию пришли не сразу. В конце концов моя начальница сказала:

— Роджер, смирись.

По крайней мере, так она передала содержание их разговора нам с Хью.

— Вы на самом деле так сказали? — рассмеялся Хью.

— Ага, — кивнула начальница. — Иначе эти споры никогда бы не закончились. Это просто смешно. Если он планирует отправить книгу в магазины к Новому году… — В плане по-прежнему стояла дата публикации «1 января», хотя нам с Хью с трудом верилось, что повесть будет опубликована к этому времени: мы еще даже не доработали контракт. — Всем плевать, что там на корешке. Книгу купят, потому что это Сэлинджер.

— Верно, — кивнул Хью, — но это издательство Роджера. Я понимаю, почему он хочет, чтобы книга выглядела прилично.

— Она будет выглядеть прилично, — ответила начальница и протянула ему набросок Сэлинджера.

Хью, прищурившись, рассмотрел его:

— Ого! А так можно? Напечатать по диагонали?

— Роджер заказал сигнальные экземпляры, скоро увидим, — ответила начальница с улыбкой, как я потом поняла, полной коварства.

Иногда в обед я проходила мимо Рокфеллер-центра и задумчиво смотрела на бывший офис Дженни; мне становилось грустно. Она больше не сидела там, не рассылала письма коллегам с приглашением сходить на обед; она была в Кливленде. Хотя мы редко виделись, даже когда она работала рядом, — между нашими жизнями и мирами пролегла пропасть, — меня успокаивала мысль, что подруга где-то здесь, всего в паре кварталов к западу. Наверно, я не теряла надежду, что все изменится и станет как прежде.

Дженни с Бреттом сняли