Золотые пилигримы - Остап Иванович Стужев

стал опасным врагом, и рассчитывать на его помощь сейчас было смешно. Когда Филипп попробовал на него поднажать с целью получить свою долю именно деньгами, Адам подключил свой максимальный ресурс и был уверен, что покончит с любыми повторными попытками вести с ним диалог с позиции силы. Этого не произошло. Потыкав в потолок пальцем, его человек, вхожий в высшие сферы, назвал фамилию Земцова. Эта фамилия, да и сам персонаж, ее носивший, были ему знакомы. Однажды они пресекались, но уже тогда не очень приглянулись друг другу. Такое нередко случается, когда люди отталкиваются друг от друга, как одинаковые полюса магнита.

Большие деньги любят тишину и тайну вкладов. Адам Магер, ставший единственным наследником всей добычи, пытался контролировать ситуацию и удерживаться от скоропалительных действий. И все же репутация его существенно пошатнулась. Можно сколь угодно рассуждать об осторожности и умении отступить, однако невозможность его личного присутствия в Москве вызывала ненужные слухи и сомнения в его статусе авторитета. Прежние привычки человека, позволявшего себе сорить деньгами направо и налево, не вызывая подозрений, пришлось отложить до лучших времен.

Другим немаловажным последствием этих резких перемен стало его окончательное сближение с Соней Ивановой. Их взаимное тяготение взяло верх над ее взбалмошным характером львицы полусвета. Она сама не узнавала себя и иногда, стоя перед зеркалом, подолгу рассматривала свое отражение, ища причины этой метаморфозы, превратившей ее в женщину, которая после шести вечера украдкой посматривает на часы и ждет возвращения своего мужа. Это было особенно странно[63] в Барселоне, куда они перебрались с Кипра, показавшегося им обоим слишком неудобным из-за удаленности от центров цивилизации. Ciudad Condal[64], напротив, располагал всеми возможными и невозможными преимуществами для перемещения в любом направлении любым из мыслимых видов транспорта. Огромные океанские лайнеры швартовались у подножья Монжуика, предлагая путешествия по всему миру. Поезда отправлялись по всей Европе с вокзала Сант, находившегося совсем недалеко от Барселонеты, городского пляжа по соседству с двумя небоскребами, изображение которых можно увидеть, наверное, на любой из фотографий этого города. Аэропорт Пратт находился всего в нескольких минутах езды от элитного местечка Гава-Мар, незаметно переходившего в легендарный прибрежный поселок Кастельдефельс. Учитывая, что цены на недвижимость оставались все еще выгодными, несмотря на наметившийся рост после всемирного кризиса восьмого года, Магер записал на свой панамский офшор двухэтажный особняк в окружении сосен с характерной раскидистой верхушкой.

Можно было забыть про все и просто наслаждаться жизнью. В какой-то момент это у него даже начало получаться. Утро он проводил в тренажерном зале на улице Теллинарес, а вечером играл в падел[65], заодно пытаясь выучить несколько фраз на каталонском языке. Филипп залег на дно и больше его не беспокоил своими претензиями.

В одно из последних воскресений ноября они с Соней поехали в Монсеррат. Этот древний монастырь, ставший одним из духовных символов столицы Каталонии, они посещали раза два в году, как правило на католическую Пасху, именуемую здесь Semana Santa[66], и потом уже ближе к Рождеству. В этот раз конец года выдался особенно дождливым и ветреным. Женщина почувствовала себя на грани нервного срыва[67] от той скукотищи, в которую волей-неволей в какой-то момент погружаются все иммигранты. Омары и кава[68] никак не могли улучшить ей настроение, и Софья Михайловна решила помолиться. Отстояв почти часовую очередь к Черной Мадонне[69] и попросив у нее исполнения своих самых заветных желаний, они спустились по ступенькам вниз и, постояв еще немного под мрачными сводами средневекового храма, направились к выходу. Времени до обеденной сиесты оставалось еще предостаточно, можно было еще зайти в музей, где помимо картин обожаемого самими каталонцами Хуана Миро висели полотна признанных мастеров, включая Рембрандта и Сальвадора Дали.

На небольшой площадке, продуваемой со всех сторон зимним ветром, срывавшимся, казалось, с самых вершин, покрытых снежными шапками гор, толпились туристы. Такой пестроты смешавшихся рас, национальностей и культур нельзя было встретить даже в древнем Вавилоне. Шестое чувство, никогда не обманывавшее Магера, подсказало, что за ним наблюдают. Странная пара из двух мужчин привлекла его внимание почти мгновенно, как только он попробовал понять, есть ли в его опасениях какой-либо резон. Один из них, стильного вида блондин, заметно выше среднего роста, мог сойти за парня, подвизающегося на ниве модельного шоу-бизнеса, если бы не возраст и пара глаз серо-водянистого цвета, заглянув в которые даже на мгновенье, становилась понятна его неадекватность в вопросах жизни и смерти. Второй, накачанный, словно монстр-коротыш, с выпиравшими из-под ворота рубашки мышцами шеи, все время скользил взглядом по лицу Магера и его спутницы, умело избегая зрительного контакта. Ни одного из них нельзя было спутать со славянином или риталем. Блондин вообще показался ему знакомым. Отвернувшись в сторону в поисках любой отражающей поверхности, в которой можно было бы попробовать отследить дальнейшие шаги этой парочки, он пытался вспомнить, где мог видеть этого блондина. Пройдя по площади и спустившись вниз по широкой каменной лестнице, он потерял парочку из виду и уже начал сомневаться в своих предчувствиях.

— Давай зайдем в магазин, посмотрим сувениры и выпьем кофе, — сказал он своей спутнице, которая, видя произошедшие в его поведении перемены, спрашивала себя, грозит ли ей опасность.

— Ты встретил кого-то из знакомых? — спросила она.

— Да, но не могу вспомнить, где и когда я его видел, — ответил Магер.

— Просто подойди и спроси. Ты ничем не рискуешь. Если они из полиции, все равно не дадут тебе уйти отсюда свободным. В другом случае тебе не надо будет ломать голову. Все разрешится само собой. Ты видишь их сейчас?

За годы совместной жизни Соня многому научилась, и ее рассуждения были не лишены смысла.

— Да.

Магер посмотрел на витрину с открытками. В тонких полосках декоративных зеркал, украшавших ее, можно было разглядеть пару мужчин, стоявших у входной двери в кафе и не особо скрывавших своего интереса к их персонам.

Подумав еще немного и признав Сонины рассуждения вполне резонными, он повернулся к ним лицом и приветливо помахал рукой. Увидев, что они поняли его, он направился прямиком к ним своей волчьей походкой вожака.

— Bona tarda[70]— сказал он, протягивая руку ничуть не растерявшемуся от такой напористости качку.

— Do you speak English?[71] — обращаясь сразу к обоим, промурлыкала Соня.

— Obviously maim but mi old baddy will talk busyness en yours native languages[72], — с нагловатыми интонациями, свойственным янки, произнес крепыш, сразу приревновавший красивую телочку ко всем на свете.

— D’acorden cas de que no sapigueu catala