Токсичный компонент - Иван Панкратов

На всю больницу таких «староверов» было всего двое – Лазарев и завхирургией Лопатин. Почерк Николая Павловича отличался далеко не в лучшую сторону. Растянутые в длину слова со множеством завитушек, которыми он увековечивал протоколы операций в историях болезни, часто превращались для дежурной смены в непреодолимое препятствие. Понять, что именно сделали с пациентом и почему ему становится хуже, было порой крайне сложно.

Каждый хирург в больнице хотя бы раз сталкивался с его записями в реанимации. Листы подносились поближе к глазам, потом подальше. Завитки пытались копировать, считали буквы, старались угадать смысл. Ведь не секрет, что врачи понимают почерк друг друга в большей степени потому, что они примерно знают, какие слова могут встретить в тексте. Но если ты не занимаешься плотно онкохирургией, то никогда не сможешь прочитать написанную усталым хирургом фразу «Диафрагмальный компонент восстановлен путём передней крурорафии, мышечный компонент укреплён с помощью фундопликации по способу Ниссена». Ты поймёшь из всего написанного только предлоги и слова «компонент» и «укреплён», и то не факт. Остальное же придётся искать по учебникам или звонить автору домой.

– Анамнез потом допишите? – спросил Максим, кладя на стол журнал телефонограмм. Звонить сразу после операции не было никакого желания. – Или что-то узнали?

– Не узнал, – не поднимая головы, ответил Лазарев. – Не думаю, что сильно детективная история, мне всегда трех строчек хватало. Этот товарищ всё пишет?

– Пишет. Сёстры говорят, волнуется, постоянно листики рвёт.

– Видать, перепугался сильно, – поставил точку в тексте Лазарев, после чего обернулся. – Мы же не следователи, но мало ли – вдруг это он и есть причина пожара? Потому и заикается так, что имя сказать не в состоянии.

– Я в листок заглянул, – присел на диван Максим. – Он, похоже, работник автостоянки. Если вспомнить, как они с Шабалиным сюда в прошлый раз попали… А кстати, где второй мальчишка? Я слышал, что с ним все в порядке.

– Под дверями не сидит? – спросил Лазарев. – Значит, опять убежал, на этот раз со страху. Марина его осмотрела, ничего не нашла. Так, ты не сиди, давай в полицию звони. Может, им и мужчина этот нужен будет, так пока он здесь…

Добровольский вздохнул, вернулся за стол, раскрыл журнал и набрал записанный там номер. Ответили ему быстро:

– Старший дежурный по городу капитан Волков, слушаю.

– Это ожоговый центр, – сказал Максим. – У нас ребёнок поступил, примите телефонограмму.

В трубке что-то зашипело, потом зашуршало.

– Диктуйте. Номер телефонограммы?

– Сорок восемь, – взглянув на последние цифры, ответил Максим. – Новиков Никита… Черт, я же мог старую историю поднять, там и отчество, и дата рождения, – шепнул он Лазареву. – Теперь придётся везде прочерки ставить.

– Возраст?

– Тринадцать лет, – снова сказал он громче. – Время поступления четырнадцать двадцать сегодня.

– Кем доставлен, бригадой?

– Нет, не «скорой». Доставлен с места происшествия на личном автомобиле гражданином Вдовиным Леонидом Николаевичем. Больше пока информации нет, но сам этот Вдовин сейчас у нас здесь.

– Диагноз?

Максим вопросительно посмотрел на Лазарева и показал взглядом на лист с первичным осмотром. Алексей Петрович протянул ему бумагу и пальцем показал, откуда читать.

– Термоингаляционная травма, – начал Добровольский. – Термический ожог пламенем лица, головы, шеи, туловища, верхних и нижних конечностей третьей А-Бэ тире четвертой степени общей площадью шестьдесят пять процентов поверхности тела. Ожог верхних дыхательных путей. Отравление продуктами горения. Тяжёлый ожоговый шок.

– Не жилец мальчишка? – внезапно спросил Волков. Максим не нашёлся что ему ответить и промолчал. – Ладно, и так всё ясно. Он в реанимации?

– Да.

– Поговорить с ним не получится?

– Он на искусственной вентиляции.

– Жаль. Вы тогда этого Вдовина придержите до нашего приезда, – попросил дежурный. – Раз такое дело, я лучше к вам сотрудников сразу пришлю, пока пацан не умер. Принял Волков. Кто передал?

– Добровольский, – ответил Максим и положил трубку. – Оптимисты высшего сорта. «Быстро подъедем, пока пацан не умер». И Вдовина попросил придержать.

В дверь зачем-то постучался и, не дожидаясь ответа, вошёл Кириллов.

– Как мальчишка? – спросил Лазарев.

– Мочи дал сто миллилитров. Остаточной. Но уже красной.

– Твою мать, – вздохнул Алексей Петрович. – Но ты уж не хорони его раньше времени.

– Он живой только потому, что вы всё рассекли, а я ему морфин сделал, – развёл руками Николай. – И мы ещё не знаем, в каком состоянии он загорелся. Может, под наркотой, дети сейчас такие… Непредсказуемые. А насчёт «раньше времени» – вы и не таких вытаскивали, но раз на раз не приходится. Сейчас по Паркланду ему пять литров вольём за восемь часов, потом ещё… Если пару суток протянет – может, и будет польза. Узнали, как он пострадал? – спросил Кириллов.

– Пока нет. – Лазарев закончил работать с историей болезни, протянул её Николаю. – Если всё будет хорошо, завтра возьмём на перевязку, оценим объём операции.

Кириллов взял протянутую историю болезни, положил на диван. Чувствовалось, что он никуда не торопится.

– Подожду вашего писателя, – пояснил он свои действия. – Тем более, что работы пока нет.

– Р-р-р-р-азреш-ш-ш-шите? – в дверном проёме показалась взъерошенная голова Вдовина. В руке он держал сложенный вдвое листок бумаги. Было похоже, что он остановился на каком-то окончательном варианте.

– Да мы уж заждались. – Добровольский встал и взял протянутый лист. Вдовин смущённо пожал плечами и не решился больше ничего сказать.

– Вы подождите за дверью, где стульчики стоят, только не уходите никуда, потому что могут быть вопросы, – попросил Лазарев, в нетерпении ожидая чтения объяснительной. Леонид Николаевич кивнул как-то по-особенному сильно, чуть ли не сложившись пополам, и отодвинулся назад в коридор. Дверь закрылась.

– Я просто уверен, что он нам тут ничего не прокомментирует, – объяснил Лазарев своё решение отправить Вдовина ждать. – С таким логоневрозом ему в нашей избе-читальне делать нечего. Представляю, как с ним полиция намучается, когда придёт.

– Читай, – потребовал нетерпеливый Кириллов.

Максим развернул листок, вчитался глазами в первые строчки, адаптируясь к почерку, и начал вслух:

– «Я, Леонид Николаевич Вдовин, работаю сторожем на автостоянке по адресу улица Черняховского возле перекрёстка с улицей Невельского. Сегодня днём я был на смене. Я и мои сменщики знаем, что в одной из машин в дальнем углу стоянки живут беспризорники (не каждый день, но я лично вижу их там часто). Двое взрослых мальчиков. Машина стоит высоко на крыше большого микроавтобуса. Насчёт детей несколько раз сообщали в полицию, но приехал наряд всего один раз, никого не нашёл, отругали нас за ложный вызов. Мальчики в машине нюхают газ из баллончиков с целью получения наркотического опьянения…»

– Как здорово излагает, – посмотрел на слушателей Максим. – Какой-нибудь чиновник на пенсии, наверное. «Сегодня днём они поссорились, один закрылся