Шум - Рои Хен

Габриэла, не удержавшись, фотографирует котлету и кому-то отправляет снимок. Ответ прилетает мгновенно, и Габриэла прикусывает губу, чтобы не прыснуть.

– Попробуй, Габриэла, может, тебя и не вырвет, – улыбается ей Ципора.

Габриэла пробует малюсенький кусочек, от хрена она воздерживается. Глаза матери и бабушки выжидающе смотрят на девушку.

– Мне ужасно жаль, – говорит она, – но это такая гадость.

– Главное – честно, – улыбается Ципора и гасит сигарету.

– Ничего она не понимает в жизни, – вздыхает Ноа и проворно переваливает котлетки с тарелки дочери на свою. – Еда, которая утешает.

“Еда, которая утешает” – этот уродец прочно прописался на кулинарных шоу. В любой другой день от избитой фразы Ципора уже бегала бы по потолку, но сегодня она прозвучала очень кстати. В том-то и дело, думает Ципора, что нужны не пророчества с апокалипсисом и всяческими бедами, а утешение…

– Мам, почему ты не ешь? – с набитым ртом спрашивает Ноа. – Котлеты отравлены?

– Если бы я хотела отравить тебя, то ограничилась бы кофе. Фаршированная рыба – слишком много возни.

Ципора и сама не понимает, почему не ест. Это же еда, которую мама привезла из Польши, еда детства. Что ее останавливает? Может быть, то, что она собирается сообщить им, то, ради чего и позвала их. Дочь и внучку.

– Мне нужно вам кое-что сказать. – Она просовывает палец под толстые стекла очков и трет глаза.

– Что, мама? – И Ноа сигналит Габриэле, чтобы та убрала телефон.

– Я пригласила вас, потому что мы сейчас в преддверии очень непростого периода. Будет несколько трудных лет, чума распространится по всему миру, потом война, а потом случится шум – настанет Великое Потрясение…

– Мама…

– Погибнет много людей. Миллионы. И миллионы…

– Бабушка…

– …беженцев будут метаться из страны в страну…

– Ты снова решила пророчествовать? – вопрошает Ноа. – Мам, ну правда, я думаю, что тебе стоит побеседовать с кем-нибудь…

– Я уже побеседовала, и мне это очень помогло, – улыбается Ципора. – Это не пророчество, это просто будущее. Мне очень важно сказать вам, что если мы будем вместе, то переживем все это. А после того, как боль утихнет, снова настанет…

Ее слова прерывает звонок мобильника Габриэлы.

– Простите. Простите. – Она выскальзывает из-за стола. – Что?.. Где?.. Конечно же, верю… Ну я же сказала, что не могу, я позвоню, как закончим тут.

Габриэла изо всех сил пытается сдержать радостную улыбку.

– Извините. Так ты сказала, что умрут миллионы…

– Кто это был? – спрашивает Ципора.

– Да так, из класса. Неважно.

– Очень важно, – возражает Ципора. – И чего он хочет?

– Чтобы я сейчас пришла к морю, – мечтательно отвечает Габриэла.

– К морю, в такой холод? – ужасается Ноа. – Нет-нет-нет…

– Он сказал, что только что видел кита, совсем недалеко от берега. – Габриэла смеется. – Вот же инфернал…

– Тогда иди, – говорит Ципора. – Красивый у тебя свитер. А парень, похоже, милый. Иди. Я не обижусь, правда.

– Доедим и вместе пойдем прогуляться, – говорит Ноа.

– Да она все равно не ест.

– Неважно. – Ноа слегка пинает Габриэлу под столом. – Мы пришли к бабушке в гости, и ты не можешь вот так вот вскочить и…

– Но невозможно же сидеть и спокойно смотреть на это влюбленное лицо, – улыбается Ципора.

Ноа бросает на дочь умоляющий взгляд: “Не оставляй меня одну с бабушкой”.

– Что у тебя с глазами? – спрашивает Ципора, встает и решительно открывает дверь: – Ступай, чего ты ждешь? Нам с твоей мамой есть о чем поговорить.

Габриэла обнимает мать и бабушку и убегает.

– Только не смейте там есть летучих мышей, – кричит ей вдогонку Ципора.

Когда дверь закрывается, установившуюся тишину можно слышать, видеть, ощущать ее вкус и запах.

Ноа набивает рот печеной картошкой, чтобы избежать необходимости говорить, а Ципора, вернувшись к столу, подносит было сигарету к пламени свечи, но передумывает и кладет ее в пепельницу. Она смотрит на дочь. Любящий взгляд, извиняющийся взгляд, утешающий взгляд. Ноа долго жует, глотает. Сердце у каждой колотится все сильнее. И почти слышно, как постепенно ритмы двух сердец приходят в унисон.

Бу

Бум

Бу

Бум

Бу

Бум

Примечания

1

Национальный театр Израиля. – Здесь и далее примеч. перев.

2

Эдуард Уильям Элгар (1857–1934) – английский композитор-романтик.

3

Популярная в Израиле детская песенка.

4

Религиозный район в Иерусалиме.

5

Бытие, 2:18.

6

Мраморизованный известняк золотисто-желтого оттенка, которым в Иерусалиме облицовано большинство зданий.

7

“Весь этот мир, он весь – узкий очень мост, и самое главное – не бояться совсем”. Раби Нахман (1772–1810).

8

Караул (идиш).

9

Тут так тихо. Шшш, шшш… (англ.) – песня американской певицы Бетти Хаттон, впервые вышедшая на пластинке в 1951 году; в 1995 году исландская певица Бьорк включила песню в свой второй альбом, и она стала главным хитом в ее репертуаре.

10

Шшш

Как тут тихо

Ты один

И такой покой

И такой покой, но… (англ.)

11

Здесь: дзынь и бум! (англ.) В песне звучит как: “Пробки все повылетали, дзынь и бум! Бесы вырвались на волю, дзынь и бум! Больше нечего бояться, бада-бум! Все вокруг одна любовь!”

12

Марти попадает в прошлое, в комнату своей матери, на тот момент юной девушки, и между ними едва не случается секс.

13

Строка из песни Пола Саймона (1964) “Звук тишины”: “Привет, тьма, мой старый друг, я снова здесь, поговорить с тобой” (англ.).

14

Бытие, 6:9.

15

Остров Эллис был Вавилонской башней – но, наоборот, вместо того чтобы пытаться приблизиться к Богу, люди пытались покинуть Его (англ.).

16

Лехаим – За жизнь (ивр.). Традиционный еврейский тост.

17

В Книге Судей рассказывается, что Яэль убила Сисару, военачальника ханаанского царя Иавина, вбив спящему Сисаре в голову кол от шатра.

18

Йом-Кипур (ивр.) – “День искупления”, на русский язык обычно переводится как “Судный день”, – праздник покаяния и искупления грехов, день траура и жесткого поста.