Фантом Я - Ольга Устинова

Они были побеждены, испуганы. Они пришли, чтобы арестовать и изгнать, исполнить приказ архонта, и не смогли и обратились в бегство, чтобы не пасть на колени перед запрещенной богиней.

Григорий не ушел. Он остался лицом к лицу со своей богоподобной, проводящей через себя свет Венеры-Афродиты, там, наверху, на площадке мраморной лестницы.

Она заговорила, но это был не ее, Александры, голос, а голос богини, обретшей через нее свой канал связи с низшеподобными. Голос Афродиты сказал устами Александры:

— Ты бессилен передо мной, Григорий. Уходи пока страсть не сожгла тебя до шлема и наплечников.

Ты навеки мой, Григорий. Ничто не спасет тебя от тяги ко мне. Ты — раб мой. Ты — сосуд, наполненный любовью, потрескивающий от внутреннего жара. Если ты взорвешься — ты сойдешь с ума. И не будет тебе покоя от желания жрицы. Прозрачный царский шелк и пурпур одевают ее. Лучатся аквамарины ее глаз. Она — часть моя.

Не будет тебе покоя, пока не встанешь на колени и не взмолишься о любви ее, ты — смертный, перед жрицей моего бессмертия. Вечную любовь носит она в себе. Непреклонная. Неподкупная. Одной страсти просит она взамен исполнения просьб несчастных. Огня богини Афродиты в их сердцах. Она — факел в моих руках. Что можешь ты дать ей взамен, Григорий, кроме как превратиться в пепел у ее колен, мечтая быть истоптанным ее сандалиями.

Никогда не посягни более на храм богини Афродиты. Храм неприступен. Ты погибнешь в его излучении как рыбак гибнет в бурю. Как гибнет пожарник, вздумавший вступить в поединок со стихией огня.

Иди, и скажи тебя пославшим, что богиня Афродита не отдает свой дом на разрушение.

Так говорила богиня устами жрицы.

Григорий попятился, повернулся, несколько раз взглянул обратно на ходу и растворился в шуме города, потрясенный, не верящий своему разуму, от виденного.

Безгласно и невозмутимо возвышалась посреди своего обреченного храма мраморная Афродита-Венера, в простом пеплосе, с розой в руке.

После ухода зловешего посланца, Александра бросилась на колени у пьедестала величественной богини.

— О, Афродайти. Велика твоя власть среди могучих богов Греции. Спаси, спаси свой храм от разрушения.

Неколебимая богиня молчала.

* * *

Стремительно, атаковали небо помпезные строения Великого Феодосия в христианском граде, столетие назад рожденном Константинополе.

Жрица прибыла сюда морем из дальнего древнего города Афины, где разрушаемая во имя нового Бога мощь и роскошь храмов великих двенадцати олимпийцев вопила о возмездии.

Ей пришлось оставить в спешке свой храм и юных жриц. Убежище красоты мира, убежище чуда света — вечной покровительнице любви мужчины и женщины — не имеющей себе равных даже на Олимпе — Венеры-Афродиты.

Корабль, нанятый жрицей Александрой, пересек Мраморное море, вошел в Босфор, а затем в залив-бухту, где старый греческий Византий превращался как зародыш в гигант-город с новой религией — христианство.

Полыхало море отраженным светом солнца в бухте Золотой Рог, полыхали в вечернем огне дворцы молодой знати. Как сотни блестящих плащей спускались колонны с капителей христианских храмов, эти колонны и другие останки разрушенных храмов языческих были привезены сюда со всего света на строительство новой грандиозной столицы Римской империи — Константинополя.

Сюда свозились со всей империи колонны, статуи, куски мрамора и новая столица росла на костях божественного язычества.

В открытых носилках медленно передвигалась жрица Александра по широким проспектам христианского оплота из гавани к гостинице. Вернее, не передвигалась, а являлась, ибо каждый прохожий, взглянув, воспринимал ее как явление существа неземного ему, существу низшему, земному. И многие шептали вслед: «Богоподобная».

Кого только ни было в столице и при дворе Великого Феодосия. Чернокожие нубийцы, стройные греки, гордые римляне, варвары в волчьих шкурах, персидские дервиши и евнухи. Они кружили возбужденными осами между дворцом василевска, зданиями министерств, стадионом, ипподромом, виадуками и виллами.

В Константинополе жрица поселилась в уединенной гостинице с видом из окна на бухту Золотой Рог.

Чтобы добиться аудиенции у императора, Александре надо было открыть немало дверей. Здания министерств были полны просителями и приходилось долго ждать, пока ее вызовут из душной очереди.

Клерки спрашивали:

— Жрица? Ходатайство о спасении храма Венеры-Афродиты? Вы прекрасны, как наверное она сама. Но разве вам не известно, что по Эдикту храмы олимпийских богов вне закона? Если бы вы не были так неправдоподобно красивы, вас бы вышвырнула стража.

— Я — гражданка Империи. Верная подданная императора. Я имею право на аудиенцию, — настаивала Александра.

Она знала власть своей богини, чья энергия лилась из ее глаз на потрясенного визави. Двери медленно, со скрипом, но должны были открыться.

Один из клерков в переведенных в Константинополь из Рима бесчисленных канцелярий покраснел и заерзал на стуле от неудобства подскочившего члена, когда Александра только появилась у входа. Он, заикаясь, предложил ей заполнить прошение об аудиенции у императора Феодосия.

Александра, величественно, как делают одолжение царственные особы, протянула руки, чтобы взять из его, дрожащих, бумагу и чернила, и удалилась за столик для просителей.

Тихо скрипнула дверь. Спиной Александра почуяла чье-то знакомое присутствие. И направленное на нее внимание. Не ей обмануться. И все-таки, не может быть. Блестящий преторианец — в этой дали от Афин? Он за ней следил? Он проделал такой путь, находясь в погоне слепца, гонимого беспокойством за нее и страстью?

Александру обволокло его желанием. Она повернула к нему голову, чтобы проверить себя. Он застыл от шока и напряжения, наступающего, когда внезапно оборачивается отчаявшийся преследуемый, решив вступить в схватку.

Мощный Григорий испытал мизерное чувство страха. Профессиональный боец испугался ее к нему поворота.

Она встала и стояла молча — крепкий стебель затянутой в шелк высокой фигуры, сочетаемый с хрупкостью и изяществом китайской статуэтки. Огромные зеленые глаза смотрели на Григория и тянули его к ней как магниты. Повинуясь их притяжению, Григорий медленно двинулся к ней, чуть ли не прошептав:

— Здравствуй, богоподобная.

Она ответила:

— Ну и что же делает в такой дали командир без своей когорты? Уж не собираешься ли ты меня арестовать за дерзость просить милости у императора?

Григорий осваивался с реальностью ее, так давно воображаемого им, физического присутствия в двух шагах от него. Успокаиваясь, он сказал:

— Арест наложен только на твой храм.

Александра, медленно, как плывя по воздуху, приближалась к нему, глядя не моргая:

— Тогда что ты здесь делаешь?

У Григория вырвались слова, которых он сам не ожидал, которые привели в ужас его гордость:

— Я хочу служить тебе, богоподобная. Я хочу помочь.

Александра не улыбнулась вдруг обретенному союзнику, его сломленной гордости.