Студеный флот - Николай Андреевич Черкашин

Молдин знал, где и как искать подводные лодки. Молдин был уверен, что он найдет подводную лодку. И пусть не месяц, хотя бы день вырвет он у Комптона, но этот день он проведет с Эмилен так, что чертям станет жарко!

9.

Из дизельной дистанционки Мартопляс перебрался в жилой отсек, где на дверце родной каюты сияла латунная табличка: «Командир БЧ-5»; затем пролез на центральный пост.

– Кэп наверху? – спросил он у штурмана, чья рубка соседствовала с трапом на мостик.

– У себя в каюте! – ткнул Васильчиков карандашом в носовую переборку. И механик, согнувшись, переносит ногу в круглый лаз офицерского отсека.

В кают-компании доктор распаковывает дорожный микроскоп, напевая себе под нос. Дверца командирской каюты отодвинута. Видна ссутуленная абатуровская спина, обтянутая ярко-синей тропической курткой. Золотые погоны сломаны в плечах. Круглый затылок высеребрен чудно кольцами.

Мартопляс медлит. Похоже, что он пришел стрелять в спину.

Абатуров поворачивается, замечает механика, и на лице его застывает гримаса тоски – так смотрят на почтальона, когда ждут недобрых вестей. Мартопляс откашливается. Он сам не узнает свою наигранно-бодрую скороговорку:

– Обстановка такая, товарищ командир: левый дизель пашет нормально, на правом перебрали форсунку, готовы к пуску. Средний собираем. Насчет топлива в голову не берите. Добавлю присадки, похимичим с фильтрами. Выгребем!

– Добро, мех, – шумно вздыхает Абатуров. – Правый на зарядку. Батарею до полной плотности.

– Есть.

Теперь эти упущенные полтораста минут надо было наверстывать изо всех лошадиных сил дизельной «тройки».

Всплыли и понеслись, загнав стрелки тахометров под красные ограничители. Лодка шла полным надводным ходом. Море прогибалось мягко, не образуя валов, и так же плавно вздымалось, точно и ему тоже было трудно дышать в такой зной.

10. Башилов

Я отдраил дверь в дизельный отсек. В лицо пахнуло жаром горновой печи. Обычно, когда идешь в корму, стараешься пройти моторный отсек как можно быстрее. Но сейчас именно здесь, в пятом, решалась судьба нашего похода. Сбавь обороты хотя бы один дизель, и нам уже не вырваться из «Золотой сети»…

Плечи мотористов, одуревших от жары и грохота, блестят от пота, на лицах – одно желание: скорее бы под воду. Лишь у вахтенного в глазах мелькает тень любопытства: чего это зама принесло? Он толкает локтем Соколова, старшину, тот нехотя оборачивается и для проформы кричит: «Смирно!» Я это угадываю по движению губ – уши забиты грохотом плотно и колко, как стекловатой.

Во взгляде Соколова тот же вопрос: «В чем дело? Что не так?»

Да так, все так!.. Вы настоящие парни! Не знаю, кем надо быть, чтобы выстаивать такие вахты… Я пришел лишь сказать, что сейчас надо выжать из дизелей всю мощь – до последней лошадиной силы. Но говорить бесполезно: я не слышу сам себя, слова тонут в адовом грохоте. Оглядываюсь по сторонам. Раскладной столик, за которым мотористы обедают, накрыт контурной картой в рыжих соляровых пятнах. Качается подвешенный к трубопроводу чайник… Стоп! Карта! Я пробираюсь к столику, отыскиваю район нашего плавания и подзываю старшину. У него торчит за ухом синий карандаш. То что надо. Я рисую острый клин авианосца в окружении мелких треугольничков – кораблей охранения, прочерчиваю полосу поиска и зоны действия гидролокаторов. Мотористы сбились у столика – кто с ветошью, кто с ключом… Смотрят с любопытством: штурманская рубка далеко, да и вход в нее не каждому разрешен, а тут все как на ладони. Рисую утюжок нашей подлодки и жирную стрелу курса, по которому мы выходим из полосы поиска. Все довольно зримо, но уж очень отвлеченно. Схема есть схема… Тогда я набрасываю сеть, в ячейках которой бьется рыба-субмарина. Вот теперь дошло: на чумазых лицах кривые усмешки. Старшина берет у меня карандаш и переделывает лодку в кукиш, обращенный к авианосцу. Матросы смеются, смех их беззвучен в железной стукотне разъяренных дизелей.

11.

На фюзеляжах всех машин противолодочной эскадрильи «Колумба» изображен нетопырь с распростертыми перепончатыми крыльями. Так же как летучие мыши, палубные самолеты отправлялись на охоту ночью, и поиск добычи они вели одинаково – с помощью локации. Даже профиль полета «Викингов» – с резкими взлетами и пике почти к самой воде – разительно напоминал воздушные скачки рукокрылых.

В ангаре Молдин сам выбрал себе машину – хорошо облетанный «Викинг». Он сам выбрал себе штурмана-оператора – 1-го лейтенанта Рольфа. Рольф, несмотря на свои щенячьи двадцать пять, носил гонг (медаль) за Вьетнам и состоял членом Клуба золотой рыбки, куда принимали только тех удальцов, кому доводилось катапультироваться в море.

Они взлетали в два часа пополуночи. «Черную рыбку» легче всего обнаружить ночью, когда она всплывает на звезды, а также взять воздуха и подзарядить батареи.

Формально Молдин не имел права на ночной полет, не совершив тренировочный взлет с палубы. Но командир авиакрыла не стал занудствовать, ибо понимал, кто поднимается в воздух.

– Ахтунг, ахтунг, в небе Гай Молдин! – шутливо бросал он в эфир, как в те добрые времена, когда Молдин командовал эскадрильей «Викингов».

В огромных палубных зеркалах – индикаторах посадки – сиял бугорчатый шар луны. Черное небо было вымощено золотом звезд. Хорошая ночь, летная. Молдин поудобнее устроился в чаше кресла, утвердил затылок в подголовнике, подобрался в томительном ожидании толчка. Оба двигателя уже ревели…

«Эмилен, с именем твоим возношусь!» – мелькнула молитвенная мысль, и Молдин не счел ее сентиментальной.

Старт!

Тело вмялось в ложе спинки с чудовищной силой. Молдину показалось на миг, что глазные яблоки вдавились в сетчатку.

Он ослеп и обездвижел на секунды броска. Первыми ожили руки: с преогромным усилием они удержали штурвал во взлетном положении. Потом тяжесть плавно отступила, и Молдин жадно вздохнул. Как быстро отвыкаешь от перегрузок!

В стеклах «оранжереи» – прозрачного колпака кабины – роились граненые южные звезды. Они уходили вниз и вправо. Гай закончил левый разворот и наградил себя новой таблеткой тоник-гама. Хорошая штука, успокаивает нервы и обостряет ночное зрение.

– Как поживаешь, Рольф?

– Окей! – откликнулся штурман.

Молдин прибавил газу и по кратчайшей прямой пересек район воздушного поиска, в котором со старанием школяров звено «Викингов» выписывало магнитометрические галсы. «Ищите, мальчики, ищите!»

12.

Тяжелый все-таки народ собрался в старшинской. Марфина туда на аркане не затянешь. Только спать приходит. Да еще когда баталер Елистратыч гитару свою берет. Песни-то у него все складные – про подводницкое житье-бытье.

Зачем нам жены? Зачем нам дети?

Земные радости не для нас!

Все, чем живем мы сейчас на свете, —

Немного воздуха и приказ…

Насчет жен и