Алмазный мой венец - Валентин Катаев

Крупные почки конских каштанов, все еще как бы обмазанныестолярным клеем, не собирались лопнуть. Деревья чернели голыми ветками, бытьможет даже более черными, чем зимой, а это все-таки вселяло надежду, что вконце концов почки лопнут: должна же когда-нибудь чернота сучьев разразитьсязеленью!

Все-таки парижские чугунные фонари были более безжизненны,чем деревья, и это обнадеживало.

Мы бесцельно бродили по городу, и почему-то я все времявспоминал ключика, так здесь и не побывавшего.

А он так часто о нем мечтал. Впрочем, кто из нашего брата,начиная с Александра Сергеевича, не мечтал о Париже?

Ключик никак не мог поверить, что я собственными глазамивидел Нотр-Дам. Тут уж он мне не скрываясь завидовал.

Он был не только любителем красивых фамилий, но также ибольшим фантазером. Кроме того, у него была какая-то тайная теория узнаватьхарактер человека по ушам. Уши определяли его отношение к человеку. Дурака онсразу видел по ушам. Умного тоже. Честолюбца, лизоблюда, героя, подхалима,эгоиста, лгуна, правдолюбца, убийцу – всех он узнавал по ушам, как графологузнает характер человека по почерку. Однажды я спросил его, что говорят ему моиуши. Он помрачнел и отмолчался. Я никогда не мог добиться от него правды.Вероятно, он угадывал во мне что-то ужасное и не хотел говорить. Иногда я ловилего мимолетный взгляд на мои уши.

Бунин говорил, что у меня уши волчьи.

Ключик ничего не говорил. Так я никогда и не узнаю, чтоключику мои уши открыли какую-то самую мою сокровенную тайну, а именно то, чтоя не талантлив. Ключик не хотел нанести мне эту рану.

Он был мнителен и всегда подозревал в себе какую-нибудьскрытую, смертельно неизлечимую болезнь. Одно время он был уверен, что у негопроказа. Он сжимал кулаки и протягивал их мне:

– Посмотри. Неужели тебе не ясно, что у меня начинаетсяпроказа?

– Где ты видишь проказу?

– Узлики! – кричал он.

– Что за узлики?

– Видишь эти маленькие белые узелочки между косточками моихпальцев?

– Ну, вижу. Так что же?

– Это узлики, – говорил он таинственно, – первый признакпроказы. Узлики!

Слово «узлики» он произносил с особым зловещим значением. Неузелочки, а именно узлики.

Однажды под зловещим знаком узликов прошел целый месяц:ключик ждал проказы и был в отчаянии, что проказа не проявилась.

Еще одно слово в течение довольно долгого времени владелоключиком. Совершенно невинное слово «возчики». Но оно приобрело зловещийоттенок. И нe без основания. Когда ключик женился и обзавелся собственной жилойплощадью, понадобилось пианино. Его жена была музыкантшей. Взяли напрокатпианино и, конечно, никогда в срок не платили за него. Тогда прокатная контораприсылала напоминание, что если в недельный срок долг не будет погашен, то заинструментом пришлют возчиков. Об этом забывалось, и через неделю действительноприезжали возчики. И начиналась паника и крики:

– Приехали возчики!

Иногда беда разражалась внезапно. Входил бледный ключик ивосклицал:

– Возчики приехали!

Начинались поиски денег. Неприятность улаживалась. Подпальцами ключиковой жены снова начинал звенеть турецкий марш Моцарта. А черезнекоторое время безоблачной жизни вдруг, неожиданно, как молния, как смерть,раздавался тревожный крик:

– Возчики приехали!

Ключика можно было разбудить среди ночи, и он кричал:

– Что, возчики приехали?

Однажды в редакцию «Гудка» в разгар рабочего дня вошлаподавленная жена ключика. На ней было нарядное черное бархатное платье. Онпосмотрел на ее побледневшее лицо с янтарными глазами и сразу догадался:

– Что? Возчики приехали?

В конце концов возчики однажды-таки увезли инструмент. Ноключик заплатил долг, и возчики привезли пианино обратно.

Помнится также крылатое выражение ключика: железные пальцыидиота.

Был такой сорт людей, говорунов и себялюбцев, которые, какбы силой заставляя себя слушать, тыкали в собеседника двумя твердыми вытянутымипальцами в плечо, в грудь, в солнечное сплетение:

– Слушай, что я тебе говорю. Слушай! Слушай!

Это у ключика называлось железные пальцы идиота. По-моему,блестяще.

Во время первого шахматного турнира в Москве, в разгаршахматного безумия, когда у всех на устах были имена Капабланки, Ласкера,Боголюбова, Рети и прочих, а гостиницу «Метрополь», где происходили матчи намировое первенство, осаждали обезумевшие любители, ключик сказал мне:

– Я думаю, что шахматы игра несовершенная. В ней не хватаетеще одной фигуры.

– Какой?

– Дракона.

– Где же он должен стоять? На какой клетке?

– Он должен находиться вне шахматной доски. Понимаешь: вне!

– И как же он должен ходить?

– Он должен ходить без правил. Он может съесть любую фигуруИгрок в любой момент может ввести его в дело и сразу же закончить партию матом.

– Позволь… – пролепетал я.

– Ты хочешь сказать, что это чушь. Согласен. Чушь. Но чушьгениальная. Кто успеет первый ввести в бой дракона и съесть короля противника,тот и выиграл. И не надо тратить столько времени и энергии на утомительнуюпартию. Дракон – это революция в шахматах!

– Бред!

– Как угодно. Мое дело предложить.

В этом был весь ключик.

…но вдруг наискось, во всю длину Елисейских полей откаштановой рощи до Триумфальной арки подул страшно сильный северный ветер,по-зимнему острый, насквозь пронизывающий. Небо потемнело, покрытое сумрачнымплащом Воланда, и даже, кажется, пронеслось несколько твердых снежинок. Насвсюду преследовала зима, от которой мы бежали. Ледяной дождь пополам со снегомбил в лицо, грудь, спину, грозя воспалением легких, так как мы были одеты оченьлегко, по-весеннему.