Комната с видом на Арно - Эдвард Форстер

— Мистер Биб! Я благодарна, просто благодарна.

— Я тоже, — вставил Фредди.

— Отлично. Теперь идемте.

Совещание в гостиной длилось с полчаса.

Люси в одиночку с поездкой в Грецию не справится. Это опасно и дорого — качества, которых миссис Ханичёрч терпеть не могла в равной степени. Шарлотта тоже не помощница. Честь победителя сегодня принадлежала мистеру Бибу. С помощью присущих ему такта и здравого смысла, а также используя свое влияние на миссис Ханичёрч (а любой священник, если он не дурак, будет иметь влияние на эту даму), он смог склонить хозяйку дома на свою сторону и сторону мисс Бартлетт.

— Я не вижу особого смысла ехать именно в Грецию, — сказала наконец миссис Ханичёрч, — но, если вы считаете, что это лучший вариант, спорить не буду. Наверное, это то, что мне не дано понять. А где Люси? Нужно ей сказать. Люси!

— Она играет на фортепиано, — сказал священник. Он открыл дверь и все услышали слова песни:

Знай — от любви одни лишь беды…

— Я и не знал, что она поет, — покачал он головой.

И в битвах не ищи победы;

Беги веселого гулянья.

— Это песня Люси Эштон из Вальтера Скотта. Ей эту песню дал Сесиль. Какие они странные, эти девушки!

— Что такое? — спросила Люси, оборвав песню на полуслове и обернувшись.

— Все хорошо, — мягко проговорила миссис Ханичёрч. Она вошла в гостиную, и мистер Биб услышал, как она, поцеловав дочь, сказала:

— Мне очень жаль, что я так рассердилась по поводу Греции, но это все из-за георгинов.

Люси отозвалась глухо:

— Спасибо, мама. Ничего страшного.

— И ты права. Тебе нужно съездить в Грецию. Можешь поехать, если сестры Элан тебя возьмут с собой.

— О, как здорово! Спасибо, мама!

Следом за миссис Ханичёрч в гостиную вошел мистер Биб. Люси сидела перед инструментом, положив руки на клавиатуру. Она была рада, хотя мистер Биб ожидал большей радости. Мать Люси склонилась к ней. Фредди, которому Люси пела, расположился на полу, преклонив к ней голову и зажав незажженную трубку между зубов. Как ни странно, но группа получилась замечательная. Мистеру Бибу, любителю старого искусства, сразу припомнилась его любимая тема Santa Conversazione — тема святой беседы, где люди, любящие друг друга, изображены разговаривающими о высоком — тема, игнорируемая современной живописью, ибо нет в ней ни чувственности, ни сенсационности. Зачем Люси выходить замуж или уезжать в путешествие, когда у нее столько друзей дома?

Беги веселого гулянья;

Молчи средь шумного собранья.

— А вот и мистер Биб!

— Мистер Биб не осудит меня за плохую игру.

— Это прекрасная песня и очень мудрая, — проговорил священник.

— Нет, она не очень хороша, — ответила Люси с безразличием в голосе. — Я забыла, чем — то ли гармонией, то ли еще чем-то.

— Она написана не по правилам, но тем она и хороша! — сказал мистер Биб.

— Мелодия нормальная, — вторгся в разговор Фредди. — А слова подкачали. Не спорь. Пора выбрасывать белый флаг.

— Какие глупости ты говоришь, — отозвалась его сестра.

Santa Conversazione, святая беседа, утратила свою святость. Священник встал. В конце концов, почему Люси должна говорить о Греции или благодарить его за то, что ему удалось убедить ее мать? Он попрощался и вышел.

Фредди на крыльце зажег для него велосипедный фонарь, после чего со своей обычной радостью в голосе произнес:

— Насыщенный денек выдался, не так ли?

Не слушай звуков нежной лиры…

— Подождите, она заканчивает!

Забудь алмазы и сапфиры.

Всю прелесть бытия презреть —

Так проще жить и умереть!

— А я люблю такую погоду, — сказал Фредди.

И мистер Биб растворился в пронизанной ветром мгле.

Две вещи были совершенно очевидны. Люси вела себя превосходно, а он помог ей. Вряд ли ему удалось бы понять все детали этой значительной перемены в жизни девушки. Если в чем-то он был либо неудовлетворен, либо озадачен, ему оставалось смириться — в главном Люси была на правильном пути.

Всю прелесть бытия презреть…

Не исключено, что в песне этот «правильный путь» был очерчен чересчур резко, а аккомпанемент, который священник слышал сквозь порывы ветра и который частично снимал эту резкость, более согласовывался с позицией Фредди и спорил со словами:

Всю прелесть бытия презреть —

Так проще жить и умереть!

Так или иначе, четвертый уже раз Уинди-Корнер лежал перед ним — как маяк в ревущем океане мрака.