Вечные хлопоты. Книга вторая - Евгений Васильевич Кутузов

Жулик устроился у него в ногах.

* * *

Усснуть ему не дали.

Едва он закрыл глаза, как с улицы в дом ворвалась громкая музыка и пронзительный голос заорал что-то не то по-английски, не то по-немецки. Слов было не разобрать.

Жулик с лаем кинулся к двери.

Музыка, оглушая, приближалась. Распахнулась дверь, и в комнату просунулась Татьяна.

— Привет! — сказала она. В руке у нее был транзисторный приемник.

— А! — сказал старик Антипов, — Ты одна?

— С предками, они раздеваются. А где Наталья Михайловна?

— Должно быть, у себя.

— Пойду к ней. Жулик, за мной! — скомандовала она.

Жулик посмотрел на старика Антипова.

— Иди, — разрешил он. Потом неохотно поднялся с оттоманки и вышел в кухню. Клавдия Захаровна выкладывала на стол содержимое своей бездонной сумки, в которой, как шутил зять, могли бы поместиться «Гостиный двор» и «Пассаж». — Здравствуй, дочка, — поздоровался старик Антипов.

— Отец! — Она поцеловала его. — Как вы тут живы-здоровы?

— Пока живы. А вы что это надумали приехать в будний день?

— Как что?.. — удивилась Клавдия Захаровна. — Наталья позвонила, что завтра уезжает...

— Ну-ну... — неопределенно пробормотал он, и нельзя было понять, одобряет он приезд зятя с дочерью и младшей внучкой или нет.

— Ты недоволен?

— Я всегда и всем доволен. Лишь бы другие были довольны.

Клавдия Захаровна извлекла из сумки последний пакет, вздохнула.

— Мы с Толей много думали, обсуждали, — сказала она неуверенно. — Может быть, отец, Наталья по-своему и права... В ее годы это естественное желание...

— Какое еще желание? — насторожился старик Антипов.

— Увидеть жизнь, людей, как-то проявить себя.

— Чтобы проявить себя, — усмехнулся он, — обязательно нужно куда-то скакать?

— Для кого-то это не обязательно, а для кого-то — да.

— Вас наслушаешься и начинаешь соображать, что сам дурак. Но в кого же вы у меня такие умные? — проговорил старик Антипов и пошел прочь из кухни.

Клавдия Захаровна проводила его долгим, тревожным взглядом, вздохнула опять, понимая отца и его недовольство, и принялась разворачивать пакеты.

Стол накрыли в большой комнате, где даже летом всегда бывало прохладно и сумрачно, потому что здесь никто не жил, а с уходом в армию Михаила сюда и заглядывали редко — он-то хоть по вечерам смотрел телевизор.

Когда все расселись, Татьяна, пожав плечами, сказала:

— Никак вы насухую собираетесь провожать Наталью?

— Не встревай! — осадила ее мать.

— Я тоже полагаю, что к рыбке необходимо... — Старик Антипов вопросительно посмотрел на Клавдию Захаровну.

— Не стоит, — сказала она.

— Давай, давай, нечего там!

— Толя, а ты что молчишь? — обратилась Клавдия Захаровна к мужу. — Скажи!

— А что я?.. — Анатолий Модестович подмигнул Наталье. — По-моему, в принципе отец абсолютно прав: есть такая насущная необходимость украсить стол, как говорится... Сию минуту! — Он достал портфель, который держал возле ног, расстегнул и вынул оттуда бутылку коньяку и шампанское.

— Браво, папа! — закричала Татьяна и захлопала. — Ты человек, и этим сказано все.

— Что мне с вами делать?.. — устало молвила Клавдия Захаровна и полезла в сервант за посудой. — Без рюмки ни шагу, как будто вся радость в вине. Нет, не понимаю я этого, как хотите.

— Продолжай не понимать, — сказал старик Антипов.

Анатолий Модестович открыл бутылку, разлил шампанское.

— Ну... — Он встал. — Если ты не против, Наталья, позволь сказать несколько напутственных слов в дорогу...

— Нечего! — Старик Антипов хмуро оглядел всех и выпил.

— Спасибо, дядя Толя. — Наталья улыбнулась ему. — Все будет прекрасно.

— Дай-то бог, — вздохнув, прошептала Клавдия Захаровна.

Все молча, сосредоточенно жевали. Им было о чем поговорить, что обсудить, не так-то уж часто в последнее время они собирались за общим столом, но каждый боялся сказать нечто такое, что могло бы не понравиться деду, отцу и тестю, что вывело бы его окончательно из равновесия. А угадать, что выкинет он в недовольстве, выйдя из себя, было невозможно. Может быть, промолчит, засопит только громко, как в тяжелом сне, задвигает крупными угловатыми скулами, а может, ударит пудовым кулаком по столу и, вскочив резво, отбросит стул куда попало. К старости, когда вышел на пенсию, он сделался очень несдержан. Правда, дома он сидел недолго — всего около года, а потом пошел и устроился на завод в свой же кузнечный цех дежурным на насосную станцию. Его уговаривали не делать этого, доказывали — в особенности Клавдия Захаровна, — что он заслужил право на отдых, и вообще, намекнула дочь, неудобно получается: зять директор завода, пусть другого, но директор, а он станет работать в какой-то там «мазутке», однако старик Антипов и слышать ничего не хотел. Он усмехнулся ехидно и сказал, что ему «плевать хоть на того, хоть на другого директора!» Дескать, он сам себе и директор, и министр. Тогда деда поддержала и Наталья, понимая, что он будет жить ровно столько, сколько будет работать. Да и работа легкая — сиди и наблюдай за приборами. Выключи, когда надо, насосы. Включи... Сутки отдежурил — трое дома. В насосной все старики-пенсионеры собрались, у них там и будильник есть, чтобы ночью не проспать, когда пора качать мазут, а старик Антипов даже к чтению пристрастился. Но в книгах искал одного: подтверждения, что прожил правильную жизнь...

Молчание, которое затянулось неуместно, нарушила Татьяна.

— Наташка, ты куда уезжаешь-то? — спросила она.

— Так, в маленький провинциальный городок...

— Без названия?

— Почему? — Наталья пожала плечами. — Белореченск.

Анатолий Модестович вздрогнул от неожиданности, посмотрел на жену, а Клавдия Захаровна, показав глазами на отца, приложила палец к губам.

Сам старик Антипов по-прежнему хмуро молчал.

— Красивое название, — мечтательно проговорила Татьяна. — Умели раньше давать названия, не то что теперь. Мне, что ли, махнуть куда-нибудь? Надоело все...

— Я вот тебе махну! — строго сказала Клавдия