Правило 24 секунд - Юля Артеева

Она говорит:

– Не сдала.

Краем глаза замечаю, как Наумов широким шагом приближается к нам, но делаю предупреждающий жест рукой, чтобы он за меня не впрягался.

Спрашиваю:

– Серьезно?

– Вполне. Уговор был на все нормативы. В аттестате останется тройка.

– Я сдала вам то, что другие девочки не делали!

Лиана вытягивает губы трубочкой, глядя в свой проклятый блокнот, а потом наконец удостаивает взглядом и меня, повторяя:

– Уговор был на все нормативы.

У меня же вылетает неожиданный смешок. Я улыбаюсь:

– Вообще без проблем. Знаете что? Обожаю свою тройку по физкультуре! Я ей горжусь. И всем буду рассказывать, что женщина, которая вообще не должна работать с детьми, просто захотела испортить мне аттестат, чтобы почувствовать власть.

Складываю руки на груди и наблюдаю за тем, как физручка сжимает и без того тонкие губы. Как крылья ее носа дергаются, а лицо на секунду искажается какой-то неприятной эмоцией.

Она кивает в сторону двери:

– На выход.

– Благодарю, мне тоже очень хочется уйти. Думала, не попросите.

Прохожу мимо, намеренно задевая ее плечом, и беру Наумова за руку. Пока мы шагаем к двери в ногу, он поворачивает голову, чтобы докинуть:

– Кстати, когда вы на уроках пацанов фоткаете, все это видят.

Прикладываю свободную ладонь ко рту, чтобы заглушить нервный смех.

– Гордый, – говорю с укоризной уже в коридоре.

– Да что? Ее вообще уволить нужно.

– Согласна. Подождешь тут, пока я переоденусь?

– А что, посмотреть нельзя? – удивляется он вполне искренне.

Я улыбаюсь, глядя на него. Рада, что прошлый вечер нас не сломал. Вот уже вернулись его фирменные шуточки и намеки.

Гордей думает, что я видела его слабым и больным. Я же считаю его невероятно сильным и мужественным. Почти несокрушимым. Надеюсь, что со временем смогу ему это объяснить так, чтобы он поверил.

– Обязательно посмотришь, Наумов. Но не сегодня.

– Черт… Начало фразы было намного лучше окончания.

– Ты сдал историю?

Гордей отпускает мою руку, чтобы достать из широких джинсов свой телефон. Бегает пальцем по экрану и демонстрирует мне электронный дневник:

– Никогда еще я не был таким примерным учеником.

– А мне еще никогда не было так плевать на тройку.

Наумов хмыкает и наклоняется ко мне, чтобы нежно коснуться моих губ своими. Колючие мурашки тут же обсыпают мою кожу. Он целует так бережно, так сладко.

А потом шепчет:

– Выходит, я все-таки тебя испортил, Рыжая бестия. А ты меня исправила.

Я обнимаю Гордого за шею и зажмуриваюсь. Думаю о том, что счастлива. Что он для меня, а я для него. Что мы должны были встретиться и влюбиться, такие неидеальные, но подходящие.

– Беги переодеваться, троечница.

Я фыркаю:

– Мне даже нравится, как это звучит.

– А мне-то как нравится, – тянет Наумов, делая шаг назад и окидывая меня изучающим взглядом.

Склонив голову на бок, разглядывает ноги, потом, не торопясь, той же дорогой возвращается к глазам. Закусывает губу и медленно проходится по ней зубами.

Говорит:

– Мне все в тебе нравится, Маш.

Чувствую, как щеки теплеют от приливающей к ним крови, но правила игры принимаю. Рассматриваю его так же откровенно и неторопливо. Потом подхожу и, коснувшись его живота, чувствую, как напрягается под моими пальцами мышцы пресса.

Сообщаю тихо:

– Я все в тебе люблю.

Глава 45

Маша

В раздевалке спортзала я быстро переодеваюсь, распускаю волосы и, сполоснув руки, поправляю волнистые пряди. Вешаю на плечо спортивную сумку и критично оглядываю себя в зеркало. Хочется быть для Гордея красивой, но я больше не чувствую нервозности на этот счет, как это было в отношениях с Ковалевым. Сегодня на мне простые черные джинсы и два лонгслива – черный поверх белого. Но Наумов утром, когда мы встретились, все равно окинул меня восхищенным взглядом и сказал, что я самая яркая девушка, которую он видел.

Улыбаюсь своему отражению и выхожу. Гордый поднимается с пола и забирает у меня сумку. Протягивает мне один наушник и говорит:

– Я нашел трек про тебя.

– Прям про меня? – уточняю смущенно.

– На сто процентов.

Я вслушиваюсь в текст, пока мы спускаемся на первый этаж, и Наумов берет наши куртки из гардероба. На словах припева «вместо солнца повсюду над крышами ты расстелешься кудрями рыжими» начинаю широко улыбаться. Просовываю руку в рукав бомбера и закусываю уголки губ изнутри, чтобы у меня был не совсем уж неприлично счастливый вид. Но ничего не выходит.

Гордей тем временем тихо подпевает:

– Ты рассыпешься в небе веснушками, положи мне одну под подушку, и я не засну, такая ты яркая…

Порывисто обнимаю его и прижимаюсь щекой к груди. Теперь понятно, откуда этот утренний комплимент. Мне так приятно, что он связывает со мной такие добрые нежные песни, что думает обо мне, даже когда я не рядом. От этого я чувствую себя окутанной заботой и вниманием.

– Мне нравится песня…

– Я рад. Идем?

– Идем.

– Пока ждал тебя, сообщение от Деда пришло, – говорит Наумов и показывает мне экран телефона, – ждет завтра на тренировку.

Я взвизгиваю и стискиваю его руку:

– Правда?! Это же круто! Ты рад?

– Конечно, Лисий хвост. Только теперь у меня будет гораздо меньше свободного времени.

Моя улыбка пропадает с лица так быстро, как будто ее кто-то схватил вороватой рукой и в карман сунул. В груди как-то неприятно тянет, а сердце бьется часто и как-то мелко.

Уточняю осторожно:

– Что это значит?

– В смысле? Только то, что я сказал, – Гордей хмурится и смотрит на меня непонимающе, – Маш, ты дурочка? Решила, что мы расстаемся?

Пожимаю плечами и отвожу взгляд:

– М-м-м, да просто как-то это прозвучало…

– Гордеева, ты такая наивная, честное слово! – восклицает он со смешком. – Думаешь, я тебя отпущу?

– Мне стоит задуматься о том, насколько это заявление нарушает мою личную свободу?

Гордый громко смеется и затем одобрительно произносит:

– Умничка девочка. Конечно, я бы не стал тебя держать. Просто я сделаю все, чтобы тебе не захотелось уходить. Так пойдет?

– Так пойдет, – на ходу я склоняю голову ему на плечо.

Я уже ему это говорила, но мне действительно кажется, что Наумов очень умный. Это не имеет ничего общего с оценками, но сквозит в том, как он формулирует фразы и размышляет о жизни.

– А твой папа дома?

Проверяю часы и говорю:

– Вроде бы да, а что?

– Хочу с ним поговорить.

Дальше Гордей идет молча, скользит взглядом по деревьям вдоль дороги. Я же внимательно изучаю его лицо. Потом дергаю за руку: