Искры Божьего света. Из европейских впечатлений - Николай Иванович Надеждин

народности, под покровом Восточного Православия. Был в Рисано, столице древних иллирийских царей, воевавших с римлянами; посетил православные монастыри: Баню и Савину; наконец из Кастель-Ново[245], чрез полосу турецких владений, коею рагузцы умышленно отделили себя от венециян, и чрез Конавльскую долину, по которой пролегала Римская большая дорога, достиг до Рагузы Старой, по-славянски Цавтат, стоящей на месте древнего Эпидавра, а оттуда вторично прибыл в Рагузу Новую, или собственно Дубровник.

В Дубровнике пробыл я довольно долго. Оттуда воротился в Силет прежним путем, то есть морем, на пароходе. Но в Силете оставил прежнюю прибрежную дорогу и поднялся в горы, населенные морлаками, или, просто сказать, сербами православного исповедания. Здесь посетил я примечательные во всех отношениях города и местечки: Синь, Вырлику, Дырниш и Книн. Путь мой шел постоянно у подножия Динарских Альп, по границе Австрии и Турецкой Боснии. Наконец, проехав таким образом вдоль всю горную Далмацию, я вступил снова в Кроатскую военную границу, в Зерманье, на речке того же имени, мимо величественных развалин древнего Звониграда, бывшего некогда ключом Далматийского Приморья.

Продолжая путь свой по земле Хорватской, я посетил Удьбину, или древнюю Корбаву, столь знаменитую в летописях Боснии и Кроации; также Плашки, резиденцию нынешнего православного епископа Карлыптадтского с Духовною семинариею; наконец, самый Карлыптадт, или Горный Карловац, где находится единственная в Кроации славяно-сербская типография.

За Карлыптадтом начинается так называемая Провинциальная Кроация, принадлежащая непосредственно к Венгерской короне. Я посетил столицу ее Загреб, по-немецки Аграм, сделавшуюся теперь горнилом возрождения сербско-католической литературы, вследствие пламенной ревности известного Гая.

В Славонии я посетил: Пакрац, резиденцию нынешнего православного епископа Пакрачского и всей Славонии; Пожегу, столицу Пожеганского Жупанства; Новую Градишку и Брод, главные местечки Славонской военной границы; Осек, или по-немецки Эссек, обширнейший из всех городов Славонии; Вуковар, столицу Жупанства Сремского, или Сирмийского, и наконец знаменитую Фрушку гору – Афон наших южных единоверцев. Впрочем, на этот раз я осмотрел не все тринадцать обителей, которыми эта гора украшается: известие о снятии австрийских карантинов со всей турецкой границы заставило меня поспешить в Земун, чтобы поскорее переправиться за Саву, в Сербию.

Фрушка-Гора, монастырь Беочин, фото 1885 г.

Сербии, то есть нынешнего Сербского княжества, я видел, можно сказать, самое сердце, где сохраняется чистейшая народность и уцелели драгоценнейшие памятники славного прошедшего этой важнейшей из южных ветвей славянского семейства. Из Белграда, нынешней столицы княжества и резиденции православного сербского митрополита, я проехал чрез Шумадию до Крагуевца, прежде бывшей столицы князя Милоша; оттуда в Чачак, кафедру православного епископа Ужичского; потом чрез горы, сопровождающие течение Моравы и Ибара, прибыл в знаменитую Лавру Студеницкую, великолепный памятник благочестия первого Немани, ублажаемого Православною Сербскою Церковью под иноческим именем св. Симеона Мироточивого; отсюда назад в Карановац, городок при слиянии Ибара с Моравою, близ коего находятся величественные развалины Жичи, древней Архиепископии св. Саввы, где венчались на царство православные цари сербские; далее в Крушевац, резиденцию последнего поборника и мученика сербской независимости, св. князя Лазаря; потом в монастырь Раваницу, Задушбину того ж самого Лазаря; в Манассию, Задушбину Стефана Деспота, сына Лазарева; в Пожаревац, славный миром, известным в истории под искаженным именем Пассаровицкого; наконец в Семендрию, по-сербски Смедерево, сохраняющую доныне грозную наружность крепости, откуда обратно воротился в Белград берегом Дуная.

Переправившись чрез Саву назад в Земун, я обратился снова к Фрушкой горе, и обозрение ее обителей, замечательных не столько древностью их основания, сколько нынешним устройством, значительностью находящихся в них библиотек и просвещением живущих в них иноков, в особенности настоятелей, заключил посещением Карловца Сремского, резиденции митрополита-архиепископа всего православного сербского и валахийского народа в Австрийской империи.

Здесь находится средоточие духовной жизни для всех австрийских православных, в особенности для сербов; сюда стекается славяно-сербское юношество со всех краев империи; ибо здесь находятся: полная гимназия, в которой, впрочем, науки преподаются на латинском и немецком языках, и главная архи-диэцезальная семинария, где, как и в других того ж рода учебных заведениях, предметы богословские преподаются исключительно на церковно-славянском или, лучше сказать, на нашем книжно-русском языке прошлого столетия. Судьба доставила мне счастье насладиться здесь истинно родным гостеприимством достопочтенного архипастыря, Стефана Станковича[246], которого внезапную потерю оплакивают теперь все наши австрийские единоверцы.

Из Карловца, чрез Петерварадин, я достигнул до Нового Сада, резиденции православного епископа Бачского, где существует вторая и единственная уже, после Карловачской, православная сербская гимназия, коею некогда управлял знаменитый Шафарик[247]. Здесь, в числе многих других представителей сербской образованности, я познакомился с Хаджичем[248], сенатором города и директором гимназии, отличным юристом, и притом лучшим современным писателем между венгерскими сербами, печатающимся под вымышленным именем Милоша Светича.

Отсюда, по левому берегу Дуная, я пустился в глубь необозримых степей внутренней Венгрии, по обе стороны Тисы. Случай дал мне здесь в сопутники г. Стаматовича, пароха Сегединского[249], который уже более десяти лет издает «Сербскую пчелу», весьма охотно читаемую по ее патриотическому направлению. С ним я доехал до самого Сегедина, где большая часть сербских юношей, по окончании гимназического курса в Карловце и Новом Саде, слушают философию в лицее, и потом уже поступают в Пештанское всеучилище, то есть Пестский университет.

При вторичном уже посещении Пешта, я познакомился с знаменитым поэтом словаков Коляром[250], с Павловичем[251], издателем «Сербских новин» и «Сербской летописи», и наконец, что было для меня наиболее приятно и полезно, с православным епископом Будимским, преосвященным Платоном Атанацковичем[252], ученейшим сербом настоящего времени, лучшим знатоком отечественного языка и пламеннейшим патриотом.

Последним пределом моего славянского путешествия была Прага, где на возвратном пути из Вены в Петербург провел я незабвенные дни в беседах с Шафариком и Ганкою[253].

В заключение считаю не излишним упомянуть, что всю вторую часть моего странствования, от Триеста обратно до Вены, я совершил почти в неразлучном сообществе известного Вука Стефановича Караджича[254], наилучшего, какого только можно найти, знатока современного сербства.

Вот краткое исчисление стран и мест, посещенных мною. Если бы я на пути моем довольствовался одними беглыми заметками и поверхностными впечатлениями, то и тогда дневник путешествия в краях столь мало известных, редко видевших посетителей, и в особенности посетителей русских, был бы любопытен, по крайней мере в отношении к топографии и статистике южно-славянской Европы. Но я путешествовал с целью, с особенною ученою целью, имеющею непосредственное отношение к отечественной истории и археологии. Для сей цели, преследуемой мною с давних лет, это путешествие доставило мне много новых, важных приобретений, которые, по близкой связи