Не совсем так - Полина Олеговна Крайнова

Готова ли я прожить всю жизнь без физической близости ради всего того, что он мне даёт? Иногда, на эмоциях, мне кажется, что нет. В основном, в трезвом рассудке, я понимаю, что, конечно же, да.

Экран пестрит непонятными терминами и цифрами, я выхватываю отдельные слова из таблицы с результатами анализов: СОЭ, эритроциты, нейтрофилы… всё красное, обведено прямо в документе корявым кружочком. Ян быстро закрывает файл.

– Это не очень хорошо, да?

– Нет, блин, они для красоты всё красным разрисовали, это их любимый цвет. Не задавай тупые вопросы.

Мне кажется, все мои вопросы тупые, но некоторые всё же очень хотят быть заданными.

– Что теперь?

– Теперь пойду-ка я позвоню Кириллу.

Он выключает компьютер, идёт на кухню, оставляя обе двери открытыми и будто сам подталкивая меня если не подслушать, то хотя бы послушать их разговор.

– Утро доброе ударникам труда и обороны! Ну и вам тоже, Кирилл Александрович. Как ваше ничего?

Александрович. Просто отчество, но в их случае – целая история. Почему он так его зовёт? Означает ли это что-то важное для них? Или это просто случайный вариант обращения?

– Ну славно, славно. Чё там, как твои пальцы, гипс сняли уже? Точно, я и забыл, что ты амбидекстер. Как Сашка?

Я вдруг обнаруживаю, что к этому чужому заморскому мальчику у меня океан нежности, что этот Сашка из страны мустангов и единорогов мне уже совсем родной.

– Ага, ага. Не, ну правильно, конечно.

Ян говорит бодро, почти весело, будто не было только что этих таблиц со страшными словами и страшными красными линиями.

– Так, и чего ты надумал? Тут одна женщина уже извела меня вопросами о тебе.

Ух! – накатывает волна смущения. Как будто мама за столом на день рождения рассказывает про тебя, гордого первоклассника, какую-то стыдную историю. Ну надо же такое, ну зачем же так?!

– Это уж я не знаю, надо смотреть. Сашку возьмёшь или он к маме?

Я решаюсь считать приглашением такое бессовестное упоминание о себе и тоже захожу в кухню, взяв с собою в качестве алиби забытые в комнате чашки.

– Ну ты посмотри тогда, напиши, ладно?

Я медлю, выковыривая из чашек прилипшие чаинки. Не удерживаюсь, оборачиваюсь на Яна.

– Да вот, стоит, смотрит на меня щенячьими глазами. Передам, передам. Давай, чао, целую в ушко! Пока-пока. Сашку обнимай за меня!

– Никакими щенячьими глазами я на тебя не смотрю.

– И пришла не для того, чтобы лучше слышать?

Мы улыбаемся, шахматисты, просчитавшие друг друговы замыслы на четыре хода вперёд, – нам всё ясно друг про друга, мы всё друг в друге понимаем.

– Мы поговорим про твои анализы?

– Не-а, – легко, точно отказывается от мелочи, конфетки, чего-то совершенно не важного. – Давай лучше ещё кое с кем поговорим?

Он набирает чей-то номер, включает громкую связь, кладет, вернее почти кидает, телефон на стол.

Я ставлю чашки в раковину, замираю, ожидая пояснения. Длинные звонкие гудки.

– Алё. – Я не сразу понимаю, кто это: нежный, почти детский голос.

– Привет, – говорит Ян и совершенно искусно молчит.

– Всё в порядке, мась? Чего ты вдруг ни с того ни с сего? – И по этому «мась» я узнаю Алёну.

– Просто захотел поговорить.

Я скольжу взглядом по столу и встречаюсь глазами с Яном.

– Ой, здорово, сейчас только я выйду, подожди минуточку. – Слышно, как Алёна, отодвинув трубку, кричит «ма-а-ам» и что-то ещё, как будто обещает, «да-да». – Всё, я тут, милый. А чего ты вдруг?

Просто зефирка, зефирка в облачке, вся такая в ситцевый цветочек!

– Соскучился. – Он говорит это таким тоном, что я даже не чувствую горечи – наоборот, захватывающий бодрящий азарт.

Он издевается и даже не пытается это отрицать. Мы смотрим друг другу в глаза, и я любуюсь тем, как полыхает его взгляд.

– И я соскучилась! Ты уже освободился со съёмок?

– Угу.

Вот поэтому я здесь, а она там: потому что я различаю все ингредиенты в коктейле его издевательства, а она вообще этого не слышит. Вот поэтому у неё какие-то легенды про несуществующие съёмки, а у меня привет от Кирилла. Вот поэтому я мою его чашку, принесённую из нашей спальни, а Алёна валяется в телефоне на столе.

– Может, увидимся тогда? У меня вокал через час, но я могу отпроситься. Только надо, чтоб ты всё-таки показался маме, если мы поздно вернёмся.

Ребёнок, просто ребёнок. А ведь мы ровесницы с ней! Но я здесь, я тут живу, это моё место, а она отпрашивается у мамы, чтобы поесть с ним мороженого.

– Я тебе уже сказал, что нет. Я не планирую общаться с твоей мамой.

Мы с Яном будто гипнотизируем друг друга, почти не моргая, почти физически соприкасаясь в этом протянутом взгляде.

– Ну вам же всё равно придётся рано или поздно познакомиться, масёныш…

Мы одновременно морщимся, и у меня аж дух захватывает от восторга! Мне абсолютно наплевать, как она там называется, кем она там себя считает, если, даже ведя диалог с ней, он настолько мой, настолько со мной заодно, про одно, об одном. Он – мой, я – его, и не имеет никакого значения, что там «принято» у других.

– Не хочу торопить события! – говорит Ян, и мы улыбаемся друг другу и этой восхитительной ереси, в которой она, как дальтоник, снова не различает интонаций, довольно хихикая.

– Когда же мы увидимся?

– Когда я заскучаю.

– Так ты же уже соскучился? – Жеманство пятилетки!

– Мы увидимся, когда мне станет скучно. А сейчас, Аленёк, ты меня отлично повеселила.

Он нажимает пальцем на экран, отсекая Алёну и доставшиеся ей 4:23, прекращающие отсчёт времени вместе с её мучениями, и целиком возвращается ко мне.

– Ну как тебе? – Он спрашивает с искренним любопытством.

– Мне почти жалко её. – Я чувствую себя по-королевски, даже голос у меня какой-то царственный.

Он улыбается, ему нравится, что я говорю. Он снова и снова выбирает меня, я снова и снова не подвожу. Кажется, только мне он достаётся настоящим.

– Не стоит. Она всё это заслужила. Ей в конечном счёте всё это пойдет на пользу.

– А что за название у неё?

– Аленёк? О, ей страшно нравится. На самом деле это Алёна, перемешанная с оленёнком. Потому что она глупая, как тот же оленёнок, до восторга, почти художественно глупая!

– Масёныш, ну ты чего! – передразниваю я, кривляясь и растягивая.

– Ой, блять, даже не говори ничего, это просто невозможно.

– Должна быть какая-то статья за такое