Вид с озера Комо - Адриана Трижиани

Здоровье: к врачу не ходи, молись, чтоб само прошло. Не читай в интернете про болезни, интернет сам по себе чума.

Деньги: утекают сквозь пальцы. Добыла пару долларов — припрячь. Заведи тайный счет на черный день. Как-то раз мама сказала: «Вот увидишь. Стоит только получить премию, первым делом сломаешь зуб. На премии рассчитывать нельзя, готовь денежки заранее».

Внешность: какая бы ни досталась, выжимай максимум. Нельзя быть уверенной в себе без маникюра, оформленных бровей и автозагара.

Когда я дописываю, становится так жаль себя, что даже перечитывать не хочется. Отправляю сразу, нажимая на клавишу, будто на кнопку детонатора. Берегитесь, доктор Рекс. Тянет позвонить тете Лил. Я давно по ней скучаю, но не звонила, а то для матери будет ударом узнать, что с тетей Лил я общаюсь, а с ней нет. Но мне уже все равно, хочу услышать тетю.

В Нью-Джерси сейчас полдень, через пару часов начнется «Главная больница», так что тетя Лил наверняка дома. Она поднимает трубку.

— Тетя Лил, это Джесс.

— О. Мой. Бог. Родная, ты как?

— Я теперь итальянка.

— Рада за тебя, — смеется тетя.

— А ты как поживаешь?

— Скучаю по своей тени. По Луи. Ну, знаешь, есть такая песня, Me and My Shadow. Я по-прежнему страшно горюю, но потихоньку учусь жить дальше.

— Научишься, тетя.

— Я все надеюсь, что Луи навестит меня. Но пока ничего, или же он приходит во снах, а я забываю. Хотела сходить к ясновидящей, но ее арестовали за интернет-мошенничество или вроде того, вот я и подумала, что раз она даже это не предсказала, дано ли ей считывать тонкие вибрации моей души?

— Слушай сердце, тетя. Я, например, чувствую близость к дяде Луи здесь. Не хочешь тоже приехать?

— Спасибо, милая, но я в жизни больше в самолет не сяду. Дома лучше. Сестра уговаривает зимой съездить во Флориду, а мне и не хочется. Без твоего дяди отдых будет не в радость.

— Понимаю.

— Лучше расскажи про себя. Не представляю, как ты решилась съехать из подвала.

— То ли храбрости набралась, то ли сырость замучила.

— Наш городок все еще гудит. В Биланча-ленде пересуды не замолкают. Впрочем, там всегда так.

— А как родители?

— С тех пор как ты уехала, я бываю у них каждое воскресенье. Твоя мама готовит, а я приползаю на обед. Не с пустыми руками. Конни тоже приносит что-нибудь съестное. При тебе все было совсем по-другому, можно было просто заявиться разнаряженной и поесть как в четырехзвездочном ресторане. А теперь с миру по нитке собираем, — смеется тетя. — Мне тебя не хватает!

— Спасибо, тетя!

Грустно слышать такое про обеды. Иногда они меня подбешивали, конечно, но приносить семье радость было приятно.

— Мама твоя — та еще заноза, спору нет. Всегда такой была и всегда будет. С леопарда пятен не выведешь. Да и зачем? Все в нашей семье обожают принт под зверушку.

— Леопардовый. Нейтральный цвет итальянцев.

— Уж лучше бежевого. Amerigan классика. Твои родители держатся молодцом. Да и будь иначе, я бы тебе не сказала. Живи там спокойно. Ты в семье Баратта свой срок оттрубила с избытком. Как по мне, они перед тобой в долгу.

— Спасибо тебе за все.

— Я всего лишь исполняла обязанности тети.

— Нет, намного больше. Вы с дядей были моей отдушиной. Вы и все эти темные личности из Порт-Чарльза.

— Ты следишь за сюжетом? Сонни Коринтос такое учудил! Пятьдесят лет уже смотрю и каждый раз удивляюсь, что они там напридумывали.

Тетя посвящает меня в перипетии персонажей «Главной больницы» так детально, словно речь о ее родных.

— Забавно выходит. Я трачу час в день на просмотр сериала и только в этот час могу забыть, что Луи больше нет.

— Я скучаю по тебе, тетя.

— Тут тоже все скучают, Джесс. Но ты не смей возвращаться. Сиди там, пока не нарастишь броню. Обратно жду только тогда, когда научишься всех посылать далеко и надолго. Поняла?

Мы обе смеемся, и тетя Лил продолжает:

— Твои родные — хорошие люди, иначе мы с Луи долго бы не продержались. И все же они посмеивались за моей спиной. Отчасти потому, что в итальянских семьях заведено так относиться к новой родне, а отчасти из страха. Твоя мама, должно быть, понимала, что ее брат на моей стороне, так что меня не обскакать. И все равно пыталась что-то доказывать. На то, что меня прозвали «бриллиантовой Лил», я не обращала внимания, я-то знаю, кто я и что для меня важно. Я любила мужа и вас, молодежь, и даже свою сестру Кармелу, хоть она и умеет вывести из себя. Зато ее дочь Марина такая душка. Мне повезло больше, чем многим. Люди говорят, пятьдесят лет — долгий срок, но он пролетел как один миг. Ты еще полюбишь снова и однажды вспомнишь мои слова. Когда теряешь любовь всей жизни, время останавливается — ему больше некуда идти. Ты просто существуешь, и оно тоже. Без любимого человека жизнь совсем другая. Нечем себя занять, даже часы носить незачем. Мне даже неважно, пойдут ли они снова. Жизнь замерла, я на паузе. Просто жду.

Тете Лил надо успеть за продуктами до начала сериала, так что мы еще раз выражаем друг другу свою любовь и прощаемся, я обещаю вскоре позвонить снова. Стук в дверь застает меня врасплох, пока я вытираю слезы рукавом.

— Ciao, signora!

Синьора Страцца замечает мои красные глаза и шмыгающий нос, но с расспросами не лезет, хоть и выглядит обеспокоенно.

— Я позвонила тете в Сестри-Леванте. Она была так рада, что кто-то интересуется семьей Монтини. Много о них рассказывала, даже упомянула, что перед отъездом в Америку малышка Монтини отдала свою кукольную коляску одной из тетиных кузин. Думаю, это ваши Монтини. Тетя говорит, неплохо было бы показать вам их старый дом, узнаете хоть, как жили предки. Я могу проводить.

Снежный день

Мы с синьорой Страццей идем по крытой галерее на Пьяцца Альберика. Синьора накинула на голову шелковый шарф и завязала его под подбородком, как платок. В воздухе вяло порхают редкие снежинки. Минуя кофейню «Леон д’Оро», мы