Маленький человек, что же дальше? - Ганс Фаллада

– Очень приятно, – говорит госпожа Кутюр, по-прежнему голая. – Надеюсь, вы убедитесь, что мы на правильном пути…

Но тут Пиннеберг замечает спасительную телефонную будку.

– Мне нужно срочно позвонить. Извините, – бормочет он и стремительно уходит.

– Мы находимся в номере тридцать семь, – кричит Хейльбутт ему вслед.

Пиннеберг не торопится с телефонным звонком. Вообще-то звонить еще рано, только девять, но так лучше – ему нужно скорее уйти.

– Так можно потерять всякий аппетит, – говорит он задумчиво. – Может быть, действительно стоит раздеться?

Он пересчитывает свои монеты и набирает номер: Моабит 8650. Боже, как долго звучат гудки, сердце снова начинает колотиться. Может, я больше никогда ее не увижу.

Сестра говорит:

– Минутку. Я узнаю. Кто звонит? Паленберг?

– Нет, Пиннеберг, сестра, Пиннеберг.

– Паленберг, я же говорю. Подождите минутку.

– Сестра, Пинне…

Но она уже ушла. А вдруг еще и какая-то фрау Палленберг лежит в родильном отделении, и ему дадут неверную информацию, и он подумает, что все хорошо, а на самом деле…

– Вы еще на связи, господин Пиннеберг?

Слава богу, это другая сестра, возможно, та самая, которая принимала Ягненочка.

– Нет, еще рано. Это может занять еще три-четыре часа. Может быть, вы позвоните еще раз в полночь?

– Но все в порядке? Все нормально?

– Все совершенно нормально… Так что до полуночи, господин Пиннеберг.

Он вешает трубку, ему нужно выйти – Хейльбутт ждет в кабинке тридцать семь… Боже, как он вообще решился пойти сюда?

Пиннеберг стучит в дверь номера тридцать семь, и Хейльбутт кричит:

– Входите.

Они сидят рядом на скамейке – кажется, они действительно просто болтали. Может, дело в нем, может, он, как фрау Витт, слишком испорчен для таких вещей.

– Ну что ж, пойдем, – говорит голый Хейльбутт и потягивается. – Здесь тесно. Ты меня хорошо разогрела, Эмма.

– А ты меня! – смеется Эмма Кутюр. Пиннеберг идет за ними и снова чувствует себя неловко.

– Как там твоя жена? – кричит Хейльбутт через плечо Пиннебергу. И, объясняя своей спутнице: – Жена Пиннеберга в больнице. Она сегодня должна родить.

Кутюр удивленно вздыхает.

– Ну, еще не скоро, – говорит Пиннеберг. – Это может занять еще три-четыре часа.

– Тогда у тебя еще есть отличная возможность все тут осмотреть, – удовлетворенно кивает Хейльбутт.

Но у Пиннеберга в первую очередь есть возможность как следует разозлиться на Хейльбутта. Теперь они входят в зал с бассейном.

«Не так-то много народу», – думает сперва Пиннеберг.

Но людей оказывается немало. У трамплинов собралась целая толпа, все невероятно голые и по очереди подходят, чтобы прыгнуть в воду.

– Я думаю, – говорит Хейльбутт, – ты лучше пока останься здесь. И если тебе что-то будет нужно, просто помаши мне.

И они уходят, а Пиннеберг остается в своем углу, никем не потревоженный. Он наблюдает за происходящим у трамплина. Хейльбутт, кажется, здесь важная персона – все его приветствуют, смеются, сияют, до Пиннеберга долетает: «Иоахим!»

Да, здесь есть хорошо сложенные молодые мужчины и девушки, совсем юные, с упругими телами, но их меньшинство. Основную массу составляют почтенные пожилые господа и дородные дамы – Пиннеберг легко может представить их на военном концерте, пьющими кофе, но здесь они выглядят совершенно невероятно.

– Извините. – Кто-то вежливо шепчет за его спиной. – Вы тоже гость?

Пиннеберг вздрагивает и оборачивается. За ним стоит крепкая невысокая женщина, слава богу, полностью одетая, в роговых очках на горбатом носу.

– Да, я гость, – кивает он.

– Я тоже, – говорит дама и представляется. – Моя фамилия Нотнагель.

– Пиннеберг.

– Здесь очень интересно, не правда ли? Так необычно.

– Да, очень интересно…

– Вас привел… – она делает паузу и задает вопрос крайне деликатно, – …вас привела подруга?

– Нет, друг.

– Ах, друг! Меня тоже привел друг. Я бы хотела узнать, – интересуется дама, – вы уже решили?

– По поводу чего?

– По поводу вступления. Хотите присоединиться?

– Нет, я еще не решил.

– Представьте, я тоже! Я здесь в третий раз, но все не могу решиться. В моем возрасте это не так просто.

Она осторожно смотрит на него. Пиннеберг говорит:

– Совсем не просто.

Она радуется:

– Вот видите, я так и говорю Максу. Макс – мой друг. Вон… нет, сейчас его не видно…

Но потом он видит Макса – ему лет сорок, симпатичный, крепкий, смуглый, тип решительного коммерсанта.

– Да, я всегда говорю Максу: не так все просто, как ты думаешь, особенно для женщины…

Она снова смотрит на Пиннеберга, и ему ничего не остается, кроме как подтвердить:

– Да, это ужасно сложно.

– Вот видите! Макс говорит: подумай о деле, вступление выгодно для бизнеса. Он прав, и сам уже получил от этого много пользы…

– Да? – вежливо интересуется Пиннеберг.

– Тут нет ничего запретного, я могу спокойно говорить об этом. Макс представляет фирму по продаже ковров и штор. Дела идут все хуже, и вот он вступил сюда. Где бы ни был крупный клуб – он вступает и продает своим «собратьям». Конечно, дает им хорошую скидку, но ему все равно хватает. Да, для Макса, такого видного, остроумного, блестящего собеседника, это легко. А мне гораздо труднее.

Она тяжело вздыхает.

– Вы тоже занимаетесь бизнесом? – спрашивает Пиннеберг, разглядывая это бедное, седое, глуповатое создание.

– Да. – Она доверчиво смотрит на него снизу вверх. – Но мне не везет. У меня был магазин шоколада – хороший магазин в хорошем месте, но, видимо, у меня нет способностей. Мне всегда не везло. Однажды хотела навести красоту, наняла оформителя, заплатила ему пятнадцать марок, и он оформил мою витрину, где лежало товара на двести марок. Я была так воодушевлена, думала: это должно произвести впечатление! И в своем рвении забыла опустить тент – было лето, – солнце светило прямо в витрину. И знаете, что случилось? Когда я заметила, весь товар уже растаял и спекся. Все испорчено. Потом я продавала его детям по десять пфеннигов за фунт – самые дорогие конфеты, представьте, по десять пфеннигов за фунт! Какие убытки!

Она печально смотрит на Пиннеберга, и ему тоже становится грустно – грустно и смешно. О бане он уже забыл.

– У вас не было никого, кто бы вам помог? – спрашивает он.

– Нет, никого. Макс появился позже, когда я уже закрыла магазин. Он устроил меня агентом по продаже корсетов, бандажей и бюстгальтеров. Говорит, это хорошее место, но я почти ничего не продаю.

– Да, сейчас трудно, – говорит Пиннеберг.

– Не правда ли? – благодарно кивает она. – Трудно. Я целыми днями бегаю по лестницам, иной раз не продаю и на пять марок. Ну, – она пытается улыбнуться, – это не так страшно, у людей действительно нет денег. Но если бы