Зеленая гелевая ручка - Элой Морено

– Ну видишь, смог же! – сказал один из них с чувством удовлетворения, в то время как остальные одобрительно закивали.

– Конечно же, смог! – подхватили они.

– Спасибо, спасибо за все, – ответил я растерянно, запутавшись в чувствах.

– Мы оставили тебе немного еды, – снова обратился ко мне молодой парень.

Через несколько минут я сидел за накрытым столом.

На первое миска горячего супа, которую я проглотил одним махом.

На второе большой кусок мяса с жареной картошкой и овощами. Съел все в один присест.

Немного вина и яблоко на десерт.

И ужинал я уже в одиночестве.

– Простите, я понимаю, что надо было зарезервировать заранее, но… у вас найдется свободная кровать? – спросил я официанта.

– Не волнуйтесь, для вас уже забронировано.

У меня заколотилось сердце: она знала, что я дойду.

Он ушел за стойку, разделявшую зал с кухней, подошел к телефону, набрал номер и стал ждать, мы стали ждать.

– Это вас, – сказал он мне, протягивая трубку.

Я взял ее дрожащими руками и с радостью приложил к уху.

– Я знала, что ты справишься, – услышал я ее голос и звенящую на заднем плане погремушку.

– Благодарю, благодарю за все, – и понял, что мы даже не знали имен друг друга.

– Иди вперед, раз уж сделал такой важный шаг… ну, несколько шагов, – я услышал, как она засмеялась. – И забудь о заборах, которыми огорожены озера, договорились?

Она видела меня. Она, несомненно, видела меня в то утро, когда я хотел покончить с прошлым и заодно с будущим. Она видела все это.

– Договорились, спасибо.

– Целую.

– Спасибо.

И, пожелав доброго пути, Пеппи попрощалась со мной.

Мы оба предпочли не называть имен, довольствуясь тем, что просто знаем друг друга. Для меня она навсегда останется Пеппи, а я для нее – еще одним человеком, которому она помогла.

После ужина я заказал чай и, снова усевшись в углу, стал смотреть, как повсюду гаснут огни. В зале остались только я и огонь в камине.

– Вы не возражаете, если я немного посижу? – спросил я у официанта, который уже собирался уходить.

– Не переживайте. Ваша кровать – вторая от двери, внизу. Старайтесь не шуметь, когда будете ложиться. Остальные хоть и выглядят спокойными, тоже нуждаются в отдыхе, – он подмигнул мне и улыбнулся.

– Спасибо большое. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

И я остался, наслаждаясь одиночеством, которое встречается только в самых маленьких уголках, только в самые нужные моменты. Я искал в темноте ответ.

Войдя в темноту тишины, я отыскал свою кровать. Лег в нее и сразу погрузился в интимную близость сна незнакомых мне людей. Я подглядывал за их снами без их согласия. Я видел их тревоги по тому, как они ворочались в кроватях, я чувствовал их усталость, из-за которой они бесшумно спали, я слышал их бессмысленные монологи. Я слушал их, пока тоже не провалился в забытье, разделив со всеми свои ночные тайны, о которых раньше знала только Реби.

Понедельник, 29 апреля 2002, 7:20

Опять проснулся в растерянности, опять в незнакомом месте.

Позавтракал перед камином: кофе с молоком.

Я положил сахар. Одна ложечка, вторая… и третья была не моя. Эта третья ложечка сахара, которую я так и не осмелился положить в чашку, напомнила мне обо всем. Я вернул ее обратно в сахарницу.

Просто не могу. Слишком много любви осталось внутри.

– Я люблю тебя… до сих пор, – прошептал я, глядя на чашку, которая меня вовсе не слушала.

Я сидел и ждал, пока остальные жизни снова отправятся в путь.

В гордом одиночестве снова натянул замерзшие ботинки. Взял свой рюкзак и вышел на улицу.

Через четыре шага стал обвинять во всем вчерашний подъем – сильная боль сковала все тело, сознание. Я сел рядом с деревом.

И стал ждать, торопиться все равно было некуда.

Затем снова отправился в путь. Постепенно ноги начали слушаться меня.

Маршрут в тот день был намного приятнее. Выбранный мной темп движения был более размеренным, неторопливым.

Через три часа вода окружала меня со всех сторон, и там, в глуши, я остановился, чтобы поесть.

Сидя на земле под открытым небом посреди жизни, я вспомнил про Карлито. Я представлял, как он бегает сейчас вокруг меня свободный, а не запертый в парке среди машин и зданий. Я вспомнил Реби и представил ее рядом: как мы вместе едим, как целуемся, забыв о бутербродах, как мы прикасаемся пальцами, на которых еще нет колец, как прикасаемся языками, в которых еще нет яда.

Сидя там, в одиночестве, я любил ее так, как не любил никогда, пока мы были вместе, пока еще была надежда, пока еще не было третьего.

Я снова двинулся в путь.

Шел. Вспоминал. Плакал.

Хотел сжать в объятиях Карлито.

Я шел вперед, чтобы забыть, и забыл, что шел.

Добравшись до небольшого холма, я поднялся на него и уже оттуда посмотрел вниз: прекрасное озеро разлилось по всей долине. Дорога извивалась между ручьями, подбираясь к самой воде.

Пока я спускался вниз, издалека увидел на другом конце озера человека, сидящего на камне. В стороне от дороги. В полном одиночестве. Я стал приближаться.

Через несколько минут я узнал в нем того, кого считал своим палачом: седовласый мужчина сидел, поджав ноги, на огромном камне. Это было идеальное место: никого вокруг, необъятность тишины защищала от любого шума, наверное, я мог бы даже броситься в озеро.

Остановившись, я задумался.

Вспомнил о небольшом красном рюкзаке, с которым он не расставался ни на секунду: пистолет.

Я испугался.

Когда человек напуган, когда он сделал то, чего не должен был делать, разум предает: он пробуждает совесть.

Я продолжил идти.

Подошел ближе. Нас разделяло лишь озеро. Я шел прямо перед ним, ожидая с минуты на минуту выстрела, но мужчина даже не пошевелился. Я прошел быстро, нервничая. Но ничего не услышал.

Не было пистолета, не было мести, не было ничего. Но что тогда лежало в этом красном рюкзаке? Я спрятался и стал шпионить за ним.

Прошло полчаса, фигура сидела неподвижно. Я понимал, что задерживаюсь, что мы оба рискуем встретить ночь прямо здесь, в горах. Тем не менее я ждал.

Он пошевелился. Открыл рюкзак и достал небольшой сверток. Мне показалось, что внутри что-то типа термоса или фляги.

Несколько мгновений он держал это в руках. Обнимал. Целовал и прижимался к свертку щекой.