Мама!!! - Анастасия Миронова

– Почем? Поче-е-е-е-ем?

Коротышка посмотрел в его глаза теперь уже зажаренного карася, подумал, присел как бы в поклоне и затараторил:

– Семьсот. Семьсот, дорогой. Все цены честный, мы сами рабочий человек. Всё по семьсот, взрослый размер тысяча.

Белобрысый ухмыльнулся. Посмотрел на вжавшихся в забор людей, которым тоже очень хотелось сейчас уйти, но они точно так же были заблокированы, и приглашающе махнул рукой.

– Всё по семьсот. А у того, в черном плаще, вон там… видите, женщина, вон там, в красной палатке, у него по пятьсот. Все размеры.

Люди удивились. Одна тетка робко подошла к золотозубому:

– Семьсот?

Тот нехотя подтвердил:

– Семьсот.

– Мне тридцать третий и тридцать пятый.

Подскочили еще женщины. Одни спрашивали про цены, размеры, другие выбирали.

– Мам, а померить? – запищал мальчик Сашиного возраста в синем пальтишке. Мама толкнула его в бок:

– Дома померишь.

Она схватила, как Саше показалось, не два, не четыре, а три сапога и побежала.

– Нехорошо, дорогой. Ты что творишь? Нельзя так с людьми, – пролепетал коротышка. Видно было, что он очень хотел, но боялся выдернуть из рук «покупателей» хоть один сапог. Так и стоял у себя в палатке, сверкая зубами. К нему никто из своих не подходил, потому что возле каждого стола уже были афганцы с палками, ломами, чуть ли не дубинами, повсюду шумела торговля. Сапоги, ботинки, которые еще пять минут назад стоили четыре-восемь тысяч, теперь продавали за пятьсот-семьсот рублей. Одни, в основном женщины, хватали кто что. Другие, будто впаянные в забор, стояли. Мама тоже стояла. Один раз она шагнула вперед посмотреть, что разбирают на столах, но в этой палатке тоже стоял мужчина с золотыми зубами. Только высокий, пузатый, в кожаной куртке. Он так на них с мамой посмотрел, что они сразу поняли: если они у него что-то по ценам афганцев купят, он их потом убьет. Мама шагнула назад.

– Берите, тетенька, что стесняетесь, сапожек ведь нет у ребеночка. Всё для вас, – прогнусавил знакомый голос.

Борзой пришел! Саша как будто даже обрадовалась. Он был без лома, с одним только своим обрубком, которым сбрасывал с раскладушки обувь, сгребал, сколько мог, и бросал к их ногам. Ее тут же суетливо подбирали другие женщины.

– Потом, потом мерить будешь, – поторапливала старшеклассницу тетенька с пышной рыжей прической и в пушистом зеленом берете, вместе они запихивали в сумки две пары голубых сапог.

– А деньги? – безнадежно спросил торговец, тоже пузатый, но вообще без зубов.

– А мы деньги позже занесем, мы дома забыли. Можно? – ехидно спросила рыжая и уже хотела бежать, но не смогла протолкнуться сквозь толпу.

– Они позже занесут, – прогнусавил борзой и подмигнул рыжей. – Давай, затаривайся, тетя.

Тем временем из коротышкиной палатки вышел еще один золотозубый. Высокий, в кожаной куртке с меховым воротником, в белоснежных штанах и белых туфлях. Он был похож на известного актера из индийских фильмов.

– Не, дорогой, так нельзя. Мы же тебе всё давали. Три раза уже в этом году давали. Тебе Махчик за что давал? Чтобы с армянами решал, – он переговорил на каком-то своем языке с коротышкой, который робко высовывался из-под навеса. Белобрысый афганец стоял в окружении еще человек десяти и улыбался. Похожий на индийца торговец уже не так уверенно, а взволнованно быстро-быстро и малопонятно смешным тоненьким голоском и говорил:

– Три раза приходил от армян отбивать, спасибо тебе, а сегодня-то ты чего пришел? Ты к Махчику сходи, он тебе напомнит, за что вам платит. Джума. Всё, отбой сегодня.

Белобрысый размахнулся и одним ударом железной палки разломал пополам стол коротышки. Женщины отскочили от обуви и тихо взвизгнули.

– Это у тебя джума, дуканище. А у нас сегодня поощрительные выступления, – хохотал белобрысый. Потом посмотрел на торговца серьезно: – Руки из карманов вынул. Быстро.

Из-за спины белобрысого вышел другой афганец со странным, очень коротким ружьем и наставил его на белые штаны. Торговец вытащил руку из кармана куртки и бросил на грязный снег пистолет. Саша слышала, как тяжело плюхнула под ним жижа.

– Дорогой, нет, ты к Махчику сходи, – упирался пузатый с поднятыми уже руками.

– Да лежит твой Махчик давно за капустой, – он показал ломом на овощную часть крытого рынка. – Говорю же тебе, бесплатно сегодня выступаем.

Он поднял пистолет и отдал кому-то сзади, потом развернулся к своим и махнул рукой:

– Ну всё, добро! Поехали!

Мама с силой развернула Сашу и уткнула лицом в забор, сама навалилась на нее сзади. Саша закричала – больно ударилась о решетку. Мама ослабила хватку, Саша вывернулась и увидела толпу афганцев, которые бежали мимо. Их было так много, что снежная каша под их ногами быстро превратилась в лужу и брызгала из-под ботинок, валенок, сапог, унтов, забрызгивала по колено. Все вжались в забор. На них афганцы не смотрели. Они на бегу громили раскладушки, столы, сносили крыши палаток. Их было много, наверное больше ста. Ничего не было слышно и видно, они ничего не говорили, не кричали – только изредка прорывались сквозь гул и рык отдельные слова. Кто-то крикнул:

– Припух, бабай? – тут же примерно в пяти или шести палатках от Саши упал на землю человек.

Если кто-то из обычных людей не успевал отскочить, афганцы их толкали, пинали. Саша видела, как одна женщина, когда разломали лоток с детскими ботиночками, кинулась подбирать остатки. Высокий, похожий на огромный мешок мужчина, тоже в ватных штанах, оттолкнул ее и откинул в сторону детские ботинки, которые та хотела подобрать:

– Але, тетя? Губу заворачивай, магазин закрыт.

Женщина от испуга прямо в полуприседе, на корточках, метнулась от палаток.

Афганцы еще бежали по их ряду, еще кричали торговцы, еще слышен был треск разламываемых столов, с которых падали в снежную жижу сапоги, ботинки, коробки; те же звуки доносились из соседнего ряда. Пока они стояли у забора и слушали разборки белобрысого с торговцами, Саша видела вдалеке, через решетку, как с рынка убегали люди, кто-то тащил коробки, пакеты. Но не все успели. Сейчас она слышала, как громили другие палатки и там тоже кричали. Наконец все афганцы перешли вглубь рынка, на ряды с мужской обувью. Толпа стала рассасываться – открылся второй выход. Саша с мамой бросились туда, спотыкаясь об обувь, коробки, обломки столов, ящиков. Один мужчина упал, схватился за колено и стал кататься от боли по земле, остальные через него перепрыгивали. Никто уже не подбирал обувь, все бежали.

Вот уже дорога. Саша с мамой выскочили на улицу. Здесь раньше тоже продавали котят. А еще маленьких щенков, шерстяные шапки, варежки. Сейчас никого тут не