Две Луны и Земля - Елена Щелканова

стул и накрыла клеенкой, взяла мамины ножницы и железную расческу и приступила к делу. Я решила сделать модный в то время каскад. Однако слои волос я стригла под прямым углом, и у меня получилась лесенка. Хорошо, бабушка не видела себя сзади. Однако, с учетом, что у нее были мягкие, слегка вьющиеся волосы, спереди получилось вполне терпимо. Бабушка осталась довольна: «Молодец, Леночка!» – сказала она.

Мама не рискнула оспорить мой триумф и только криво ухмыльнулась.

Дальше бабушке предстоял самостоятельный окрас головы. Краска для волос – это что-то сродни участию в лотерее, результат абсолютно не предсказуем. Как-то блондинка Лина, желая обновить цвет, окрасилась в темно-синий цвет и месяц ходила в косынке. Эту историю мы держали в голове, но настроены были оптимистично. Мы действовали строго по инструкции, намазали бабушку раствором из одного флакона, выдержали пятнадцать минут и нанесли сверху содержимое второго. Мы хотели восстановить бабушкин обычный темно-русый цвет. Когда мы через два часа смыли состав, и бабушка начала обсыхать, мы обомлели. Цвет получился ярко-розовый.

«Розовый фламинго, дитя заката», – запела я.

– Лена, еж твою мать, я тебе сейчас дам такого фламинго!

«Может в жизни прошлой, мне трудно вспомнить».

– Лена, замолчи, еж твою! Я кому говорю!

«Думай о хорошем, я могу исполнить».13

Последние слова я пела на бегу. Бабушка уже гналась за мной с полотенцем, делая угрожающие удары по воздуху.

– Хер с ним, – махнула рукой бабушка. Подходит под свитер. (Свитер, как раз, был малиновым).

Она поправила челку перед зеркалом.

– Все равно я красивее всех этих старух!

– Мама, так нельзя, – пискнула мама.

– Тебя, корова, забыли спросить, – заорала бабушка. – Я в свои семьдесят лет лучше тебя выгляжу. Не бойся, не уведу твоего поца, даром он мне сдался, пенсионер.

Мама в страхе убежала в комнату.

– Леночка, теперь ты меня будешь стричь и красить, – вынесла вердикт бабушка.

И снова поправила перед зеркалом розовые волосы.

У нас с бабушкой первая любовь

И вдруг я начала расти. Создавалось такое ощущение, что я, как Алиса в Стране Чудес, выпила жидкость из волшебного флакончика и начала увеличиваться. В первую очередь это отразилось на том, что со мной стали знакомиться гопники и эмигранты из Средней Азии. Второго последствия столь активного роста я боялась больше всего. Мне стал ожидаемо мал дедушкин пуховик из Америки, все три чудесных свитера тёти Лины и даже мой единственный брусничный свитшот из секонд-хенда тоже стал выглядеть как топик. Под угрозой оказалась последняя память о дедушке – кроссовки, которые я носила круглый год. Однако, они пока держались, даже без поджимания пальцев.

– Бабушка, принеси мне что-нибудь из секонд-хенда, – просила я.

– Бабушка, бабушка! А нет бабушки, умерла бабушка!

Проблема заключалась в том, что тюки с секонд-хендом бабушкина начальница и подруга Эмма хранила в подвале, практически без света. Никто не знал, что бабушка разроет в темноте.

Бабушка принесла после рабочих выходных два длинных растянутых свитера: лимонно-желтый и синий в белую и красную полоску, розовую юбку-брюки и две футболки: синюю и белую. Моему счастью не было предела.

– Ну ты даешь! – сказала я с восторгом.

– Может хотя бы фрикадельки поешь? – спросила бабушка, рассчитывая хоть на какую-то благодарность.

– Бэээ…, – какая может быть благодарность от детей.

Летом мы с бабушкой, как обычно, поехали в лагерь. Я сильно изменилась, с Вовочкой – моим летним другом, мне вдруг стало скучно и не о чем разговаривать. Человечков рисовать не хотелось, а также надоело делать всякие мелкие гадости – собственно все, на чем держалось наше летнее общение. Зато сестра Вовочки Ксюша, которой был двадцать один год и ее жених Боря стали мне вдруг интересны. Но станут ли они дружить со мной? Я-то им к чему?

В этих взрослых размышлениях я заболела, как обычно, с температурой под сорок. У меня начался бред, и все мерещился мне какой-то смутный объект любви, и это было так явственно и так мучительно, что кошмар никак не кончался.

Когда я, провалявшись две недели в бреду, наконец, выбралась на улицу, в моих розовых кюлотах из секонд-хенда, первыми, кого я встретила, оказались как раз Ксюша, Боря и еще один незнакомый парень.

– Лена, пошли с нами погуляем, – позвал меня Боря.

Нового парня звали Ян. Он устроился к нам в лагерь фотографом. И было ему двадцать лет. Как выяснилось, он с родителями переехал в Израиль, там отслужил в армии, а теперь из Израиля они держали путь в Америку. У Яна был синий спортивный костюм с белыми лампасами на штанах, темно-карие глаза и веснушки.

Естественно, я сразу влюбилась. Я уже что-то такое ожидала, недаром мне две недели подряд снились кошмары. Ян тоже в меня влюбился, что явилось для меня полной неожиданностью, к взаимной любви я оказалась абсолютно не готова. Мы гуляли вчетвером допоздна, на дискотеке он приглашал меня на все медляки и провожал вечером домой. Еще он сказал мне, что я красивая, и фотографировал меня, а фотографии сушил на прищепках. Я точно знала, что счастье не бывает вечным. И это все омрачало. Этот медовый месяц длился три дня. На третий день тётя Люся, мама Ксюши и Вовочки спросила у бабушки:

– Симочка Борисовна, как вы разрешаете Лене гулять с Яном? Все-таки, ей четырнадцать, а он уже взрослый мужчина.

– Люся, мать твою, какой Ян? Какой мужчина? Мне эта курва говорит, что с твоей Ксюшей и Борькой гуляет.

– Симочка Борисовна, я думала вы знаете, это Ян, фотограф.

– Этот шлимазл? Ну я им покажу!

В приступе бешенства бабушка высунула голову из окна бухгалтерии глотнуть воздуха. Мы с Яном, окончательно потерявши страх, качались прямо перед ее окнами на качелях. Ян держал в руках трубочку с мороженым.

Бабушку от такой наглости чуть не хватил удар: «Значит, правда! Люся не обманула!»

– Лена, – заорала она, – не вздумай есть это мороженое! Такой сифилис получишь! Кто его знает, что он там привез из-за границы?

– Сима Борисовна, ну какой сифилис? – примирительно засмеялся Ян.

– Ну-ка, марш работать! – замахнулась на него линейкой бабушка. – А с тобой дома поговорим! (это уже мне).

Я почувствовала, что над нашим