Пробуждение - Кейт Шопен

сняла воротничок и расстегнула платье у горла. Она взяла у миссис Ратиньоль веер и начала обмахивать подругу и себя одновременно. Было жарко, и какое-то время подруги обменивались редкими репликами по поводу жары, солнца и яркого, слепящего света. Но ветер был тут как тут. Порывистый, сильный, он взбивал пену на поверхности воды и играл с юбками двух молодых женщин, и они принялись поправлять одежду и растрепавшиеся прически. В воде на отдаленном расстоянии резвились какие-то люди. В этот час на пляже было нешумно. Дама в черном на крыльце соседнего домика читала утренние молитвы. Двое юных влюбленных растянулись под детским тентом, который оказался незанятым.

Эдна Понтелье переводила глаза с одного предмета на другой и наконец остановила взгляд на море. День был погожий, и взор ее уносился так далеко, как только возможно. Только на самом горизонте лениво двигались маленькие белые облачка.

В направлении Кошачьего острова виднелся треугольный парус, южнее можно было заметить другие парусники, казавшиеся издалека неподвижными.

– О ком или о чем ты думаешь? – спросила Адель подругу. Она заинтересованно наблюдала за Эдной, на лице которой отразилось величавое спокойствие.

– Ни о чем, – ответила миссис Понтелье, вздрогнув, и тут же добавила: – Как это глупо! Но, по-моему, именно такой ответ на подобный вопрос мы даем инстинктивно. Посмотрим, – продолжала она, откидывая голову назад и сощурив свои прекрасные глаза так, что они сверкали, как две яркие светящиеся точки. – Посмотрим. Я на самом деле не отдавала себе отчет, о чем думаю, но, возможно, я смогу восстановить ход своих мыслей.

– Ах, неважно! – засмеялась миссис Ратиньоль. – Я не стремлюсь к такой уж точности. Прощаю тебя на этот раз. На самом деле сейчас слишком жарко, чтобы размышлять, особенно размышлять о размышлении.

– Ради развлечения, – упорствовала Эдна. – Во-первых, вид бескрайней водной глади и неподвижные парусники на фоне синего неба представляют собой восхитительную картину, на которую я хотела бы просто долго смотреть. Горячий ветер, обжигающий лицо, напомнил мне без связи с чем бы то ни было летний день в Кентукки, луг, который казался необозримым, как океан, маленькой девочке, бредущей по пояс в траве. И пока шла, она выбрасывала вперед руки, как будто плыла, раздвигая траву, как воду. Вот, теперь я вижу связь!

– Куда же ты шла в тот день в Кентукки, пробираясь сквозь траву?

– Уже не помню. Я просто пересекала по диагонали большое поле. На мне была большая шляпа, она заслоняла мне обзор. Я могла видеть только колышущееся зеленое пространство перед собой и испытывала чувство, будто буду идти так вечно и прогулка никогда не кончится. Я не помню, было мне страшно или хорошо. Должно быть, мне было интересно. Весьма вероятно, это было воскресенье, – засмеялась Эдна, – и я бежала прочь от молитв, от мрачной пресвитерианской службы, которую отправлял мой отец. До сих пор при мысли об этом у меня мурашки по коже пробегают.

– И ты с тех пор так и бегаешь от молитв, machere[9]? – спросила с интересом Адель.

– Нет, нет! – поспешно ответила Эдна. – Тогда я была просто маленьким неразумным ребенком и, не думая, последовала неверному побуждению. Напротив, в определенный период моей жизни вера завладела мной. Начиная с двенадцати лет и до… предполагаю, до сих пор, хотя я не особенно думала об этом, все шло само собой. Но знаешь… – Она резко сменила тему и перевела быстрый взгляд на миссис Ратиньоль, наклоняясь немного вперед, чтобы приблизиться к лицу подруги. – Этим летом я иногда чувствую, как будто снова иду по зеленому лугу, свободно, бесцельно, ни о чем не думая, никем не направляемая.

Адель положила руку на плечо Эдны. Та не отодвинулась, и миссис Ратиньоль горячо обняла подругу, пробормотав вполголоса:

– Pauvrecherie[10].

Этот жест поначалу слегка смутил Эдну, но она тут же с готовностью откликнулась на ласку креолки. Молодая женщина не привыкла к внешнему проявлению привязанности. Они с младшей сестрой, Джанет, часто ссорились просто в силу злосчастной привычки ссориться. Старшая сестра, Маргарет, держалась солидно, с достоинством, вероятно, по причине возложенных на нее слишком рано серьезных обязанностей хозяйки дома. Их мать рано умерла, тогда сестры были еще совсем юными. И хотя Маргарет не была деятельной, она была практичной. У Эдны появлялись время от времени подружки, но, случайно или нет, все они, казалось, принадлежали к одному и тому же типу – все были тихие и замкнутые. Ей никогда не приходило в голову, что основной, если не единственной причиной этого, пожалуй, была ее собственная сдержанность. Самая близкая подруга Эдны в школе отличалась исключительной одаренностью: она писала замечательные сочинения, которыми Эдна восхищалась и которым стремилась подражать. С ней Эдна обсуждала произведения английских классиков, и иногда девочки вели пылкие политические и религиозные дискуссии.

Эдна часто удивлялась одному своему свойству, которое иногда в глубине души мешало ей, хотя внешне никак не проявлялось. В очень раннем возрасте – вероятно, это было в то время, когда она любила бродить через океан колышущейся травы, вспоминалось ей, – она страстно влюбилась в одного статного офицера-кавалериста с печальным взглядом, приезжавшего навестить ее отца в Кентукки. Девочка не в силах была покинуть его общество, не могла отвести глаз от лица этого черноволосого красавца, напоминавшего Наполеона. Но бравый кавалерист постепенно стерся из ее памяти.

В другой раз Эдна серьезно увлеклась молодым джентльменом, который часто приезжал к одной даме с соседней плантации. Это случилось, когда Эдна с семьей переехали жить в Миссисипи. Молодой человек собирался жениться на их молодой соседке. Они иногда заезжали за Маргарет и после обеда отправлялись в кабриолете покататься по округе. Эдна была еще совсем девчушка, она только вступила в подростковый возраст, и осознание того факта, что сама она была абсолютно никем для счастливого молодого человека, стало горьким разочарованием для нее. Но и этот джентльмен тоже отправился в небытие дорогой грез.

Эдна была уже вполне взрослой женщиной, когда ее захватило то, что, как она предполагала, должно было определить ее судьбу. Знаменитый актер-трагик поразил ее воображение и всколыхнул чувства. Упорство Эдны придало ее влюбленности оттенок подлинности. А безнадежность ситуации окрасила ее чувства в благородные тона великой страсти.

Фотография трагика в рамке долго стояла на бюро Эдны. Любой может поставить портрет известного актера, не вызывая при этом никаких подозрений (Эдна лелеяла эту надежду). В обществе других людей Эдна восхищалась его талантом, пуская фотографию по кругу. Наедине с собой она время от времени брала фотографию и покрывала страстными поцелуями холодное стекло. Ее брак с Леонсом