Бегство к себе - Галина Леонидовна Одинцова

– Хорошо. Я вас пожалею. Я больше не буду высовываться в открытую дверь вагона на ходу поезда.

И он улыбнулся. Широко, открыто. У меня совсем голова закружилась.

Я слышала о любви с первого взгляда. Но никогда не верила в неё. Потому что никогда не встречала того, кто бы мог увлечь меня столь поразительно быстро. Мне девятнадцать лет. Я по натуре влюбчивая, но ещё не встречала парней, в которых можно вот так, с первого взгляда, влюбиться. А здесь… что со мной случилось? Почему я, такая смелая, общительная, хохотушка, вдруг замолкла и стою как прибитая к полу, не двигаясь с места? Ещё этот веник в руках! Куда бы его деть, этот веник?! Парень тоже не двигается с места, смотрит как заворожённый, не мигая и улыбаясь своей белозубой улыбкой. Волосы рыжие, глаза цвета янтаря, высокий! Да я и сама рыжая, волосы хной выкрашены, красной лентой стянуты. Рыжий хвост до пояса!

– Ты студентка?

– Да.

– Нравится работа?

– Деньги нужны.

– Понятно. А я вот солдат сопровождаю в часть. Вышел покурить.

– Понятно.

И опять тишина. И опять – глаза в глаза. Потом – в окно. А за окном – скалы. Голые скалы. Близко. Открой дверь, протяни руку – и вот они, серые, холодные, шершавые, с редкими кустиками по отвесной стене. А с противоположной стороны вагона – Байкал. Сильный, мощный. И непонятно, где кончается озеро и начинается низкое, утопающее в нём небо.

И снова разговоры, разговоры… Как будто знакомы сто лет, просто не виделись давно! И хочется быстрее рассказать обо всём, расспросить. Но время несётся быстрее поезда, оно неумолимо, стучит в висках под перестук колёс – скоро, скоро его станция, скоро, скоро вы расстанетесь!

Неожиданно поезд нырнул в тоннель. Стало темно. Редкие огни в тоннеле мелькали, коротко освещая лицо случайного знакомого, которое было совсем близко. Я чувствовала его дыхание; мне казалось, что в этом грохоте я даже слышала его сердце. Оно билось в унисон с моим. Его звук проникал в каждую клеточку организма, волновал, не давал дышать полной грудью. А тоннель всё не кончался.

И мы целовались. Целовались так, как будто знали друг друга всю свою жизнь. Даже не заметили, как впервые встретились наши губы – как будто кто-то толкнул нас друг к другу! У меня никогда в жизни такого не было. Да и вообще до этого я ещё ни с кем толком не целовалась. Разве это были поцелуи по сравнению с тем, что было сейчас?

Поезд выскочил из темноты, и стало светло. Я отпрянула от парня, вытерла рукой губы и отвернулась. Лицо горело, тело дрожало, ноги подкашивались. Яша обнял меня и тихо сказал:

– У меня никогда не было такой необыкновенной девушки, как ты.

– И у меня… никогда не было ничего подобного!

И мы снова задавали вопросы и рассказывали о себе – торопливо, перебивая друг друга, понимая, что время сжимается всё быстрее. И снова целовались…

Веник валялся под ногами. Мы постоянно наступали на него, он нам мешал, торопил, напоминал, что пора. Пора расставаться. Наконец я подняла его. Взялась за ручку двери.

– Не уходи. Нам скоро выходить. Давай ещё поговорим. Хочу знать всё!

– И я. Хочу знать о тебе всё. Я вернусь.

В вагоне было спокойно. Никто ничего не просил и не требовал. Все были увлечены Байкалом, который открыл свои просторы. Дети и взрослые заворожённо смотрели на красоту и ширь озера. То здесь, то там раздавались восхищённые возгласы. А скалы, скалы, голые скалы с редкими кустиками мчались в окнах напротив.

Я убрала на место веник, посмотрела в зеркало и не узнала себя: что-то новое, незнакомое появилось во взгляде, лицо осунулось, рыжие волосы растрепались. Щёки и губы горели.

Посмотрела расписание. До станции, на которой должен выйти Яков, оставалось тридцать минут. У меня защемило сердце. Я не понимала, что со мной происходит.

Как так? Я целовалась с первым встречным и уже думала о нём ежесекундно, уже боялась его потерять, расстаться с ним. Мне стало плохо. Я закрыла купе и почти бегом бросилась в тамбур.

Яша был там. Дверь из вагона открыта настежь. Он курил, но вдруг, как будто что-то почувствовав, выбросил сигарету, резко повернулся и притянул меня к себе. Снял с волос мою красную ленту. Засунул в свой карман. Поцелуи не заставили себя ждать. Ветер трепал мои волосы. Он гладил их, смотрел в глаза, снова целовал, прижимал к себе. Что-то шептал на ухо. Но мешал стук колёс, да и ветер уносил слова, а серые скалы были всё ближе и ближе, как будто боялись нас отпустить на волю. Время неумолимо мчалось. Кончились скалы, началась равнина. Показались первые постройки приближающейся станции. Пассажиры из соседних вагонов то и дело проходили через наш тамбур, хлопали дверью, громко разговаривали, смеялись, но мы никого не замечали.

– Мне надо подготовить солдат к выходу. Ты когда назад?

– Через неделю.

– Я приеду на вокзал. Будешь ждать?

– Буду. Буду! – сквозь слёзы шептала я ему на ухо. Слёзы лились к нему за воротник, но ему было не до этого. Он целовал мои глаза, губы, руки, волосы.

– Вот мой адрес. Напиши мне, если вдруг я не смогу приехать. Служба. Всё может быть.

Яков протянул газетный клочок бумаги с адресом. Я развернула его. Всего несколько слов и цифр: посёлок, номер воинской части, фамилия и имя. Фамилию и имя я тут же запомнила, цифры воинской части даже не прочла.

Поезд медленно приблизился к станции. Я вышла на платформу. Была сама не своя и еле стояла, наблюдая, как из соседнего вагона выходят солдаты и строятся на перроне.

Последним вышел Яков. Он, что-то приказав солдатам, побежал ко мне. Я – к нему. Мы целовались в последний раз, захлёбываясь и прижимая друг друга к себе. Стоянка поезда всего две минуты. Поезд тронулся. Яков подхватил меня на руки, побежал за вагоном и помог подняться по ступенькам. Затем, уже на ходу, запрыгнул на подножку и ещё раз поцеловал меня.

Состав набирал скорость. Я неотрывно смотрела на Якова, который с каждой секундой становился от меня всё дальше. А взвод солдат стоял неподвижно, ожидая команды командира. Я никак не могла прийти в себя. Меня трясло, как будто поднялась температура. Душа рыдала, сердце ныло, тело помнило его объятия, губы – его прикосновения.