Переполох на загонах - Платон Головач

— Здорово ты заморилась? Крутил он ведь тебя весь вечер...

Галина наклонилась к нему и, чтоб не слушали другие, перебивая речь хохотком, сказала:

— Накрутил, это ничего, но он, дурак этот, танцуя, так сжал рукой меня за сиську, что я хотела ему локтем в зу­бы ударить и бросила танцевать.

Панас покраснел, смутился и ничего не ответил.

А еще позже случилось такое, что пугало Панаса и мешало встречаться с Галиной.

Приехав однажды с поля, Панас выпряг лошадь, завел ее на лужайку и оттуда пошел к Галине. Как и всегда, он постучал со двора в окно. На стук никто не откликнулся. Галины в хате не было. Панас прислонил лицо к стеклу и заглянул в хату. В прохладной темноте ее он увидел незастланную кровать и на кровати, на подушке, сонливую черную кошку. Кошка лежала, съежившись, неподвижно. А из-под печи из щелины выбежала на хату маленькая мышь, остановилась осторожно и водит в стороны мордоч­кой, нюхает. Вот она вытянула мордочку в сторону окна, глянула на Панаса, и, вильнув по полу острым хвостом, шмыгнула сквозь щель под пол. Панас стукнул сильней в стекло и отошел. На двери в сенях, увидел он, висел ма­ленький замок. Панас остановился, тронул рукой замок и пошел через двор в огород.

Красиво сделанные гряды, в отличие от соседних огоро­дов, зеленели высокой стеной подсолнуха и мака, а на се­редине щетинились кустами лука, молодой свеклы и капус­ты. В борозде, возле гряды с луком, стояла пустая корзина и возле корзины, по обе ее стороны, две кучки обвявшей травы. Панас остановился и взглядом начал искать Галину. Галина лежала под стеной сарая на траве. Голова ее была в тени, а на ноги и грудь светило солнце. Руку одну Галина отбросила на траву, другую положила на груди, себе под рубашку. Панас подошел к ней, остановился, но не разбудил, стоял молча. Появилось было желание поти­хоньку уйти, чтобы она не услышала, но не ушел, остался стоять.

Она лежала, повернув немного набок голову, и спокой­но, мерно дышала. В полуоткрытом красивом рту, из-под губ белели ее плотные свежие зубы. Вкусно спит Галина.

Спит, положив нога на ногу. Панас видит ее обнажен­ное, круглое, красное от загара, колено. К колену прилип­ла земля с гряды. Зехмля на солнце высохла и лежит на колене маленьким сереньким комочком. Панас смотрит на колено, ему хочется наклониться и сбросить с колена зем­лю. Но Панас сдержался, лишь тихонько кашлянул. Гали­на не проснулась, только скрипнула зубами, сжала губы и проглотила слюну. Тогда Панас сел на траву рядом с ней, сорвал веточку метлюжка, хотел было пощекотать Галине нос, но вместо этого поднес руку к ее колену. Рука дрожит. Пальцы ощущают загрубевшую кожу колена. Осторожно провел пальцами по чашечке, сбросил засохший комочек земли и убрал руки, взял метлюжок и метлюжком коснул­ся ее носа.

— Иди! Не щекочи! — неожиданно отозвалась Гали­на и захохотала. Села, поджав ноги. Панас порозовел и не нашелся, что сказать. Галина со смехом добавила:

— Я ведь слышала, как ты сел и колено трогал, дума­ла: что ж он будет делать. Вот бы дала ногой, если б ты выше полез.

Смущенный, Панас не нашел необходимых слов.

— У тебя на колене песок был, так я смахнул его.

И в растерянности он механически, неожиданно для себя, уже осмелев, сказал:

— Колено у тебя, как антоновка спелая.

Галина оперлась о его плечо и, поднявшись на колени, схватила Панаса за волосы, начала наклонять его голову к земле, и, уже совсем неожиданно, когда он хотел освобо­дить голову из ее рук, наклонила его голову к себе и обож­гла его щеку своими губами.

— Вот как! — сказала она, а затем торопливо подхва­тилась и пошла к корзине. И, уже накладывая в корзину траву, не глядя на него, сказала: — Пойду, свиньям поесть дам.

Поднялась с земли, схватила корзину и, не глянув в его сторону, побежала во двор. Панас после того, как убежала из огорода Гали­на, стоял растерявшийся, молчаливый и радостный, закры­вал глаза и представлял, как касаются его щеки губы Га­лины. Сорвал маковку и поднес ее к носу. Зеленая мако­вина не пахла. Тогда медленно пошел с огорода, но не через двор, а за гумнами, стыдился во дворе встретиться с Галиной. Не пришел к Галине и вечером, хотя было боль­шое желание видеть ее и несмелая надежда, что повторит­ся случившееся в огороде. Но оно не повторилось ни в бли­жайшие дни, не повторилось и позже.

II

Сознание вернулось так же незаметно, как и уходило. Сидор открыл глаза и несколько минут неподвижно смот­рел вверх. Там, далеко в высоте, расстилался мягкий тем­но-синий купол неба. И по нему, по чистому светлому про­стору, лениво ползут друг за другом два небольших тем­ных куска облаков. А оттуда, с высоты, из-под самых обла­ков, падают на землю чьи-то крики и то ли зовут они че­ловека полететь за собой, то ли просят у него помощи.

Вслед за облаками, окутанные дымкой прозрачной си­невы, тихо, торжественно плывут в далекие теплые края дикие гуси. И в далекой синеве вместе с гусями плывет взгляд, а губы тихонько шевелятся, считают: один, два, три, четыре, пять... Сидору кажется, что гуси начинают путаться. Вот третий выбился из цепочки, подался вправо, закричали гуси громче, а седьмой остался немного позади...

Лениво ползут темные куски облаков, Тихо плывут под облаками гуси. Вот они едва-едва заметны уже, вот уже совсем пропали под сенью облаков, и только слышны еще их голоса — тихие и далекие. Сидор понимает, что сейчас вот умолкнет и этот их прощальный говор, от этого обид­но, словно что-то навсегда потеряно, и хочется, чтобы не пропали гуси, чтобы плыли они еще и еще...

Глаза притомились. Взгляд оторвался от облаков и поплыл вниз.

В воздухе над полем и над ольшаником, в котором ле­жит Сидор, носятся белые, серебряные нити паутины и и виснут на ветвях ольшаника. Глаза следят за паутиной, а уши прислушиваются, потому что вокруг очень уж тихо, даже листья на ольшанике не дрожат, а за ольшаником злится, шумит ветер.

Сидор прислушался к шороху ветра, сразу вспомнил, почему он здесь, в ольшанике, и встревожился. Захотелось подняться, сесть и прислушаться внимательнее. Оперся руками о землю, поднял голову, хотел подтянуть ноги и сесть. Но как двинул правую ногу, она страшно заболела, и тогда вскрикнул неожиданно для себя и обмяк. От ноги потекла боль по всему телу, острая, жгучая.