Восточный ветер – Западный ветер - Перл С. Бак

Пораженная до глубины души, я не сразу поняла их значение. Быть равной? Как такое возможно? Разве я не жена ему? Кто, если не он, укажет мне, что делать? Не он ли мой законный господин? Меня не принуждали выходить за него… Что еще мне оставалось, кроме брака? Могла ли я выйти замуж иначе, как по решению родителей? И за кого, если не за человека, с которым была обручена всю жизнь? Все произошло согласно нашим обычаям. Я не понимала, где здесь принуждение.

Затем его слова опять вспыхнули у меня в мозгу: «Нас обоих к этому принудили». От страха я едва не лишилась чувств. Неужели он намекал, что женился на мне против своей воли?

О, сестра! Какой позор! Какая горькая мука!

Я принялась заламывать руки на коленях, не смея произнести ни слова, не зная, что ответить. Он накрыл мои ладони своей, и какое-то время мы оба молчали. Я хотела только одного: чтобы он убрал руку. Его взгляд блуждал по моему лицу. Наконец он с горечью тихо произнес:

– Произошло то, чего я боялся. Ты не хочешь – не способна – открыться мне и не смеешь отступить от того, чему тебя научили. Послушай… Я не прошу тебя говорить, дай только один крошечный знак. Кивни, если готова жить со мной по-новому.

Он пристально смотрел на меня. Я чувствовала, как его рука крепко и уверенно сжимает мою. Что он имел в виду? Почему все не может идти по заведенному порядку? Я была готова стать его женой, родить ему сыновей. Ох, с той минуты тяжкое бремя не покидает меня ни днем ни ночью! Не зная, что делать, я в отчаянии кивнула.

– Благодарю. – Он убрал руку и поднялся. – А теперь отдыхай. Здесь тебя никто не потревожит. И помни: тебе нечего бояться, ни сейчас, ни когда-либо. Будь покойна. Сегодня я проведу ночь в маленькой комнате.

Он быстро развернулся и вышел.

О Гуаньинь, богиня милосердия, молю, сжалься надо мной! В своем одиночестве я чувствовала себя испуганным ребенком! Я никогда не спала вдали от дома, а теперь осталась наедине с уверенностью, что не угодила мужу!

Я бросилась к двери с безумной мыслью убежать и вернуться домой… Прикосновение к тяжелому дверному засову меня отрезвило. Ни о каком возврате к прошлому не могло идти речи. Даже если я чудом проберусь через незнакомые дворы нового жилища, за ними лежит неизвестная улица. Даже если я чудом найду дорогу к воротам родного дома, они не откроются, чтобы меня впустить. Даже если старый привратник сжалится и позволит мне переступить порог комнат, где я провела детство, там будет ждать мама, готовая напомнить о моем долге. С выражением печали на неумолимом лице она прикажет мне немедленно вернуться в дом мужа. Отныне я принадлежу другой семье.

Поэтому я медленно сняла свадебный наряд и убрала его в сторону, а затем долго сидела на краю большой кровати с балдахином, не решаясь заползти в царящий под ним сумрак. Слова мужа крутились у меня в голове, лишенные всякого смысла. Наконец к глазам подступили слезы. Я свернулась под одеялом и проплакала несколько мучительных часов, пока меня не сморил беспокойный сон.

Проснувшись на рассвете, я с удивлением обвела глазами незнакомую комнату – и на меня нахлынули горькие воспоминания. Я поспешно встала, чтобы привести себя в порядок. Вскоре вошла служанка с горячей водой и вопросительно глянула по сторонам. Я встретила ее с достоинством: к счастью, мамины уроки не прошли даром. По крайней мере, никто не узнает, что я не угодила мужу.

– Отнеси воду своему хозяину, – велела я. – Он одевается в соседней комнате.

Затем я с гордостью облачилась в багряную парчу, а в уши вставила золотые серьги.

* * *

Сестра! С нашего последнего разговора прошел уже месяц. В моей жизни творится много странного.

Мы уехали из дома его предков! Мой муж обвинил свою почтенную матушку в деспотизме и заявил, что не позволит делать из жены прислугу.

Все началось из-за пустяка. Когда свадебные торжества подошли к концу, наступил черед представиться матери моего мужа. Встав пораньше, я велела рабыне принести горячую воду, наполнила медный таз, а затем вслед за ней отправилась к свекрови и с поклоном сказала:

– Прошу достопочтенную госпожу оказать любезность и совершить омовение этой горячей водой.

Свекровь лежала в постели, возвышаясь под атласными одеялами, точно огромная гора. Когда она приподнялась, чтобы вымыть руки и лицо, я не смела на нее взглянуть. Затем она жестом велела мне забрать таз и уйти. Не знаю, то ли рука моя зацепилась за тяжелый шелковый балдахин, то ли дрогнула от страха: когда я подняла таз, он покачнулся, и немного воды пролилось на кровать. Похолодев от ужаса, я услышала хриплый окрик:

– Вот так раз! Хорошенькая же из тебя сноха!

Зная, что не дозволено оправдываться, я молча развернулась и покинула комнату, унося таз в трясущихся руках. Глаза заволокло пеленой слез. Переступив порог, я очутилась лицом к лицу с мужем, который как раз проходил мимо, и заметила, что он чем-то рассержен. Мною овладел страх: вдруг он обвинит меня в том, что я сразу же вызвала недовольство его матери? Руки у меня были заняты, и я не могла вытереть слезы, которые собирались в уголках глаз и стекали по щекам.

– Таз выскользнул… – глупо, по-детски пробормотала я.

Он перебил:

– Я тебя не виню. Однако впредь не позволю, чтобы моя жена выполняла работу горничной. У моей матери сотня рабынь!

Я попыталась объяснить, что хотела выказать должное послушание. Матушка старательно обучила меня всем знакам уважения, которые требуются от снохи: учтиво вставать в присутствии свекрови, сопровождать ее к самому почетному месту, ополаскивать ее чашку и медленно наливать в нее свежезаваренный зеленый чай, а затем осторожно подавать его двумя руками. Не отказывать ей ни в чем. Заботиться о ней, как о родной матери, и молча сносить ее упреки, даже несправедливые. Во всем подчиняться… Однако решимость моего мужа была непоколебима. Он не прислушался к моим словам.

Не подумай, сестра, что перемена совершилась легко. Родители приказали ему остаться в доме предков, согласно древнему обычаю. Отец моего мужа – ученый человек, невысокий, худощавый и согбенный грузом знаний. Сидя в гостиной по правую сторону от стола под табличками предков, он трижды погладил свою редкую седую бороду и молвил:

– Оставайся дома, сын мой. Все, что принадлежит мне, принадлежит и тебе. Здесь много места и еды хватит на всех. Тебе