Две Луны и Земля - Елена Щелканова

вывез бы на свежий воздух великовозрастную дочку, а потом меня – ребенка-инвалида. Петька рано женился на девушке по имени Лариса. Так как мама с сыном жили душа в душу, Мина не препятствовала браку, и как выяснилось, совершенно напрасно. После брака роли в семье сразу перераспределились. Петька, который раньше полностью слушался маму, теперь беспрекословно делал, все, что говорила Лариса. Мина оказалась к такому повороту совершенно не готова. И казалось бы, скорое появление внука Леши могло осчастливить семейство, но не тут-то было. Это был явно не тот ребенок, который мог сделать хоть кого-то счастливым. Дурные гены сразу свалили на Ларису и ее плохую наследственность. На этом все успокоились и втроем поволокли свой крест. А через пятнадцать лет после рождения Лешки бабушка неожиданно разделила горе подруги, потому что внучка у бабушки тоже родилась недоделанной. Виной всему и в этом случае явились дурные гены, на этот раз моего папы. Скрепленная одним несчастьем дружба бабушки и Мины стала еще крепче. Созванивались подруги каждый день. Как раз после моего мучительного завтрака.

– Здравствуй, Мина!

– Здравствуй, Сима!

– Как ты, Мина?

– Плохо, Сима!

– Старость не радость, Мина.

– Не говори, Сима.

– Мина, я к зубному ходила, к Асмусу.

– Что он тебе сказал, Сима?

– Подожди, Мина, – бабушка подходит к серванту и достает зеркало, (дальше уже с открытым ртом), – «Пятерку удалить, четверку депульпировать. На нижние шестерки – мост».

– Будешь делать, Сима?

– Если мне хватит здоровья, Мина. Я уже кровью харкаю от такой жизни. Быть прислугой великовозрастным детям…

Я бегу к зеркалу около входной двери, открываю рот:

– Так, пятерку удалить, четверку депульпировать. На нижние шестерки – мост.

– Что ты там бубнишь? – кричит сквозь закрытую дверь своей комнаты бабушка.

– Я уже кровью харкаю от такой жизни, – кричу я в ответ.

Бабушка возвращается к Мине:

– Мина, ты слышала? Кровью она харкает! Где, скажи мне, ребенок в три года мог этого набраться?

Анна Ивановна

С Анной Ивановной бабушку объединяла давняя трудовая дружба, которая началась сразу после войны. А с Линой, младшей дочкой Анны Ивановны с детства дружила моя мама.

Бабушка и Анна Ивановна негласно соревновались друг с другом.

Соревнование началось с карьеры, Анна Ивановна стала завстоловой, а бабушка всего лишь бухгалтером. Потом Анна Ивановна снова победила. Она вышла замуж и родила двух дочек-погодков. А у бабушки первый муж погиб, второй муж ушел, и дочка родилась всего одна.

Но в одном забеге бабушка все же одержала верх. Победу ей принесла моя мама.

Мама с рождения была не по годам крупной, увесистой девочкой, с очень густыми кудрявыми волосами. А Лина и Анфиса, напротив, крохотными, тощими, с тифозными стрижечками, из-под которых проглядывал череп. И это при совершенно одинаковых возможностях. Ибо и бабушка, и Анна Ивановна работали в общепите и таскали на равных. «Не в коня корм», – говорили про Лину и Анфису и разводили руками.

Бабушка втайне гордилась, что так откормила маму. В одиночку, после войны, в чужом городе. Анна Ивановна поджимала губы. Победа бабушки в области материнства была на лицо, и все карьерные и личные вершины, которые покорила Анна Ивановна при этом меркли и отступали на второй план. На школьном фото мама и Лина выглядели как Винни-Пух с Пятачком. Говаривали, что Лина и Анфиса так мало весили, что у них в положенное время не начался переходный возраст. И тут уж Анна Ивановна взялась за дело и начала откармливать дочек чистой сметаной (странно, что она так затянула с этим делом, бабушка так откармливала маму с рождения). Дело пошло на лад. Сестры стали набирать вес, и переходный возраст не заставил себя долго ждать. А мама, наоборот, в восемнадцаь лет взяла и села на диету. Тут-то подруги и сравнялись в весе. Теперь бабушке и Анне Ивановне на время стало не в чем соревноваться. А бабушка, мне кажется, так никогда и не простила маме это злонамеренное снижение веса и такое жестокое обесценивание ее материнской победы.

Кроме соревнования бабушки и Анны Ивановны и дружбы мамы с младшей дочкой Линой с семьей Голубевых нас связало следующее обстоятельство, муж старшей дочки Анфисы – Гриша оказался другом моего будущего папы. На одной из домашних посиделок мои мама и папа познакомились и как-то само-собой соединились в семью.

Так что, Голубевых-Станицких мы считали почти что родственниками. Анна Ивановна всегда ассоциировалась у меня с Полботинка из книжки Эно Рауда «Муфта, Полботинка, Моховая Борода». К своему почтенному возрасту она почти полностью облысела и отличалась суровым нравом. Из всех подруг она была старшей по возрасту и по должности.

Я любила тетю Лину, она была доброй и красиво одевалась, а тетю Анфису терпеть не могла. Она вечно приставала ко мне, то почему я не здороваюсь, то почему не смотрю ей в глаза (если меня все-таки заставили здороваться). Кстати, здороваться только с теми, кто мне нравится, являлось моим личным правилом, которого я строго придерживалась. Но Анфиса активно продавливала сложившуюся линию обороны. Мое терпение подходило к концу. Как-то на семейном торжестве я дождалась, когда все разговоры затихли на пару секунд и громко спросила: «Тетя Анфиса, а почему у тебя такой длинный нос?»

Стол замер. Такого поворота событий никто не ожидал. Анфиса, надо отдать должное, быстро справилась с потрясением, она, как и все, не ожидала такого от трехлетнего ребенка. С достоинством безвинно пострадавшей Анфиса выдержала паузу и назидательно ответила: «Нос у меня хоть и длинный, но не такой любопытный, как у Буратино». Несмотря на то, что она быстро нашла, что ответить, шоковая терапия явно сработала.

Не припомню, чтобы Анфиса после этого ко мне как-то откровенно лезла, скорее исподтишка. Слава ребенка с диагнозом с тех пор стала от меня неотделима Зато официально можно было не здороваться, если мне кто-то не нравился. Все понимали, что может быть и похуже.

Мои родители долго обсуждали тот случай, насколько я оказалась испорченным ребенком уже в три года. И каждый раз вспоминалась при этом еще одна дальняя родственница с папиной стороны, которая еще младенцем плевала из коляски во всех, кто в эту коляску заглядывал. Видимо, как пример, что в нашей семье такое уже случалось. Но и как назидание. Судьба у той девочки оказалась не завидной, она сошла с ума окончательно и бесповоротно уже в