Святилище - Уильям Фолкнер

Мемфисский адвокат сидел развалясь и рассеянно глядя в окно. Ребенок мучительно захныкал.

- Тихо, - сказала женщина. - Шшшш.

XXIX

Присяжные совещались восемь минут. Когда Хорес вышел из здания суда, день клонился к вечеру. Фургоны разъезжались, некоторым из них предстояло двенадцать-шестнадцать миль проселочной дороги. Нарцисса дожидалась брата в машине. Он медленно возник среди людей в комбинезонах; в машину влез по-старчески неуклюже, с искаженным лицом.

- Хочешь домой? - спросила Нарцисса.

- Да, - ответил Хорес.

- Я спрашиваю, в дом или домой?

- Да, - ответил Хорес.

Нарцисса сидела за рулем, мотор работал. Она поглядела на брата, на ней было темное платье со строгим белым воротничком и темная шляпка.

- Куда?

- Домой, - сказал Хорес. - Все равно. Только домой.

Они проехали мимо тюрьмы. Вдоль забора толпились бродяги, фермеры, уличные мальчишки и парни, шедшие из здания суда за Гудвином и помощником шерифа. У ворот, держа; на руках ребенка, стояла женщина в серой шляпке с вуалью.

- Встала там, где он может видеть ее из окон, - сказал Хорес. - И я чувствую запах ветчины. Наверно, он будет есть ветчину, пока мы не доедем.

И заплакал, сидя в машине рядом с сестрой. Сестра вела уверенно, не быстро. Вскоре они выехали за город, и с обеих сторон потянулись мимо тучные, уходящие вдаль ряды молодого хлопчатника. Вдоль идущей в гору дороги кое-где еще белела акация.

- Она еще длится, - сказал Хорес. - Весна. Можно даже подумать, в этом есть какой-то смысл.

Хорес остался ужинать. Ел он много.

- Пойду приготовлю тебе комнату, - очень мягко сказала сестра.

- Хорошо, - сказал Хорес. - Очень мило с твоей стороны.

Нарцисса вышла. Кресло мисс Дженни стояло на подставке с прорезями для колес.

- Очень мило с ее стороны, - сказал Хорес. - Я, пожалуй, выйду выкурю трубку.

- С каких это пор ты перестал курить здесь? - спросила мисс Дженни.

- Да, - сказал Хорес. - Было с ее стороны очень мило. Он вышел на веранду.

- Я собирался остаться здесь.

Хорес смотрел, как идет по веранде, потом топчет облетевшие робко белеющие цветы акаций; из железных ворот он вышел на шоссе. Когда прошел с милю, возле него притормозила машина, водитель предложил подвезти.

- Я гуляю перед ужином, - ответил Хорес. - Сейчас поверну назад.

Пройдя еще с милю, он увидел огни города, тусклое, низкое, скупое зарево. По мере приближения оно становилось все ярче. На подходе к городу Хорес услышал шум, голоса. Потом увидел людей, беспокойную массу, заполняющую улицу и мрачный плоский двор, над которым маячил прямоугольный корпус тюрьмы со щербинами окон. Во дворе под зарешеченным окном какой-то человек без пиджака, хрипло крича и жестикулируя, взывал к толпе. У окна никого не было.

Хорес пошел к площади. Среди стоящих вдоль тротуара коммивояжеров находился шериф - толстяк с тупым, широким лицом, скрадывающим озабоченное выражение глаз.

- Ничего они не сделают, - говорил он. - Слишком много болтовни. Шуму. И слишком рано. Когда намерения серьезные, толпе не нужно столько времени на разговоры. И она не примется за свое у всех на виду.

Толпа оставалась на улице допоздна. Однако вела себя очень тихо. Казалось, большинство людей пришло поглазеть на тюрьму и зарешеченное окно или послушать человека без пиджака. Вскоре тот замолчал. Тогда все стали расходиться, кто назад к площади, кто домой, и наконец под дуговой лампой у входа на площадь осталась лишь небольшая кучка людей, среди них находились два временно назначенных помощника шерифа и ночной полицейский в широкой светлой шляпе, с фонариком, часами и пистолетом.

- Расходитесь по домам, - сказал он. - Представление окончено. Повеселились, и хватит. Теперь домой, спать.

Коммивояжеры еще посидели на тротуаре перед отелем, среди них был и Хорес; поезд, идущий на юг, прибывал в час ночи.

- Они что ж, так и спустят ему? - сказал один. - Этот початок? Что у вас тут за люди? Чем еще их можно расшевелить?

- У нас в городе он и до суда не дошел бы, - сказал другой.

- Даже до тюрьмы, - сказал третий. - Кто она?

- Студентка. Симпатичная. Ты не видел ее?

- Видел. Прямо куколка. Черт. Я обошелся бы без початка.

Потом площадь стихла. Часы пробили одиннадцать; коммивояжеры вошли в отель, вышел негр-швейцар и повернул стулья к стене.

- Ждете поезда? - спросил он Хореса.

- Да. Сообщение о нем уже есть?

- Идет по расписанию. Но еще целых два часа. Если хотите, прилягте в комнате для образцов.

- А можно? - спросил Хорес.

- Я провожу вас, - сказал негр.

В этой комнате коммивояжеры демонстрировали свои товары. Там стояла софа. Хорес выключил свет и лег. Ему были видны деревья вокруг здания суда и одно крыло, высящееся над пустой и тихой площадью. Но люди не спали. Он чувствовал эту бессонность, чувствовал, что люди в городе не смыкают глаз.

- Все равно, я не смог бы уснуть, - сказал он себе.

Хорес слышал, как часы пробили двенадцать. Потом - возможно, прошло полчаса, возможно, больше - услышал, что кто-то пронесся под окном и побежал дальше. Ноги бегущего стучали громче, чем конские копыта, оглашая гулким эхом пустую площадь, тихое, отведенное для сна время. И Хорес слышал уже не один звук, теперь в воздухе появилось нечто иное, поглотившее топот бегуна.

Пробираясь по коридору к лестнице, он не сознавал, что бежит, пока не услышал за дверью голос: "Огонь! Это..." Потом голос стал не слышен.

- Я напугал его, - сказал Хорес. - Наверно, человек только что из Сент-Луиса и еще не привык к такому.

Он выскочил на улицу. Там уже стоял владелец отеля в нелепом виде: полный мужчина, поддерживающий на животе брюки, подтяжки болтались под ночной рубашкой, взъерошенные космы беспорядочно вздымались над лысиной; мимо отеля пробежали трое. Казалось, они возникли из ниоткуда, появились из ничего уже полностью одетыми и бегущими по улице.

- Пожар, - сказал Хорес. Он видел зарево; на его фоне зловещим силуэтом чернела тюрьма.

- Это на пустыре, - сказал владелец, подтягивая брюки. - Я не могу пойти туда, потому что за конторкой никого нет.

Хорес побежал. Впереди он видел еще несколько бегущих фигур, сворачивающих в проулок возле тюрьмы; потом услышал рев огня, яростный рев горящего бензина. Свернул в проулок. Увидел яркое пламя посреди пустыря, где в базарные дни привязывали фургоны. На фоне пламени мелькали кривляющиеся темные силуэты; он слышал крики запыхавшихся людей; сквозь внезапно образовавшуюся брешь увидел, как весь охваченный пламенем человек повернулся и побежал, не выпуская взорвавшийся с ослепительной вспышкой пятигаллоновый бидон.