Гагаи том 1 - Александр Кузьмич Чепижный

— Ишь ты! Это Тимошке добрый кукиш.

— Приглянул бы девку попроще, чтоб без баловства разного, — за счастье бы почитала такого мужа иметь. А эта...

— Да-а, — Петро даже руки потер от удовольствия, — прошиб Тимошка со своей дворянкой, обмишулился. Верно говорят: знай, сверчок, свой шесток.

Когда вошли на верзиловское подворье, Степанида предупредила мужа:

— Не ляпни чего лишнего. — И еще с порога завела елейно-приторно: — Где же наша страдалица? Где же наша болезная?..

— Входите, — пригласила Елена, несколько растерявшись.

Тимофей поднялся им навстречу.

— Хоть и говорят, что незваный гость — хуже татарина... — начала было Степанида.

— Раздевайтесь, — прервал ее Тимофей. — Как раз на чай попали.

Со своей сестрой Тимофей никогда не был близок. В нем все восставало против ее хитрости, стремления во всем искать выгоду, против стяжательства, болезненной страсти копить про черный день. Обнаружить ее неискренность было нетрудно, и родственные отношения между ними едва поддерживались.

Между тем Степанида прошла в горницу.

— О, и дядя Иван здесь! — Повернулась к мужу: — Вот видишь, Петя, как хорошо. — И снова — к хозяевам: — А я прослышала: Леночку Тимоша домой забрал. Ну как не навестить! — Осмотрелась. — А где же Сережа? Карамелек вот принесла ему. — Повернулась к Елене: — В школе или гуляет? — и не стала ждать ответа. — А ты, Леночка, все хорошеешь. И бледность тебе к щщу.

— Хворь никого не красит, — хмуро сказал Иван. Он сидел усталый, сникший, склонив седую голову, словно прислушиваясь к чему-то. — Не красит, — повторил задумчиво.

— Да-да, — быстро согласилась Степанида. Она успела заметить что-то новое в выражении глаз Елены. Будто боязнь таится в них. И Степанида объяснила это по-своему. «Шкодит, — удовлетворенно подумала она. — Шкодит и страшится, что Тимошка дознается».

В сенях курили Тимофей и Петро. Разговор у них не клеился.

— Весна, — говорил Петро.

— Да, весна, — согласился Тимофей.

При этом Петро думал о том, что весна принесет ему побочный заработок — застройщики зашевелятся. Глина, песок, солома, лес, камень — все это надо подвезти. А то и в замес коней пустить. В колхозе не очень лошадьми разживешься. К нему придут... А Тимофея совсем по иному поводу волновала весна — не за горами сев.

К Петру Тимофей не был расположен. Однако и особой вражды не питал. По крайней мере, Петр не становился поперек пути: хотя и в колхоз не вступил, но и за свое хозяйство не цеплялся, отказался от земли, грабарил, теперь вот в сельпо служит извозчиком.

Курили, перебрасывались малозначащими фразами.

— Весна — всему начало, — говорил Петр.

— Весенний день — год кормит, — поддакивал Тимофей.

— Скоро в поле?

— Днями думаем овес кинуть.

— То так, — соглашался Петро. — Рожь говорит: сей меня в золу да в пору, а овес говорит: топчи меня в грязь — я буду князь.

Их позвали в комнату. Киреевна устанавливала посреди стола самовар.

Петро задержался у вешалки, возле своего пальто. Вошел с бутылкой в руке, залихватски поставил ее на стол.

— А это лишнее, — проговорил Тимофей. — Ни к чему оно...

Петро замялся, не зная, что сказать.

— Оно, конечно, — начал неуверенно, — в чужой монастырь со своим уставом не суйся... Да без бутылки вроде и праздник — не праздник.

— Чего там! — подхватила Степанида. — По маленькой за Леночкино здоровье. Как, дядя Иван?

— Причина важная, — отозвался Иван. — За кого другого, еще подумал бы. А за Ленку нельзя не выпить. Из гроба поднялась.

— Вот и я говорю, — снова вмешалась Степанида. — Считай воскресла! Уж на что я не терплю этого зелья, а выпью.

— Если б оно и впрямь давало здоровье, — усмехнулась Елена, наливая себе чаю.

Тимофей принес кофточку, накинул Елене на плечи, сел рядом, подвинул к ней сахарницу. Степанида видела их глаза. То, что светилось в них, говорило само за себя. Она не могла не почувствовать той душевной теплоты и взаимного уважения, которые царили в этом доме. Как не похоже было все это на то, что происходило в ее семье! И Степанида еще больше озлоблялась.

«Ну-ну, ублажай, — злорадно подумала она о Тимофее. — Эта «птичка» еще покажет свои коготки». А вслух сказала:

— О своем здоровье, Леночка, самой думать надо. От мужика той заботы не дождешься. Редко какой поможет по дому. Это у меня Петя молодец — горя не знаю.

Петро даже поперхнулся, услышав такое. Решил вставить и свое слово:

— У меня делов поменьше, чем у Тимофея.

— Дела могут подождать, — стояла на своем Степанида. — Тут уж от человека зависит, что ему дороже — работа или жена.

— Ну, хватила, — вмешался Тимофей. — Кто же сравнивает то, что не идет ни в какое сравнение.

— Зарапортовалась девка, — ввернул Иван. — Да коли б все мужики возле баб сидели...

— И все же при желании можно найти время для семьи, — поддержала Степаниду Елена.

— О том и я толкую, голубушка, — заговорила Степанида. — Уж больно горяч Тимоша в работе. Про все забывает.

Тимофей понял, куда гнет Степанида. С вида — льстит ему, а на самом деле — натравливает на него Елену. Он хотел было оборвать ее, пресечь эту двойную игру. Но раздумал. Как-никак — гостья.

— Отсеемся — побольше свободного времени будет, — сказал, внушительно посмотрев на сестру.

Степанида поспешила замять этот разговор, потянулась с чашкой к самовару, перевела на другое:

— Емельяна видела. Ну и гадина, скажу вам. И гром и молнии мечет на Тимошу.

— Та гроза, — криво усмехнулся Иван, — ак говорят английцы, «стом ин э ти кап».

— Вы, дядя Иван, английцев сюда не путайте, — сказала Степанида. — Откуда им знать про наше житье-бытье? — И все же поинтересовалась: — Что же эта тарабарщина означает?

— Шторм в чашке чаю, — ответил Иван.

Степанида непонимающе пожала плечами.

— Ну, если по-нашему, так вроде фунт дыма, — пояснил Иван, — Ничего, значит, у Емельки не получится.

— Да, приходил, — вставил Тимофей. — Статью показывал, грозил.

— Каков! — с наигранным негодованием воскликнула Степанида. — Пусть еще благодарит, что не загремел