Братья - Да Чен

Однажды толстый директор школы ударил меня за то, что я украла два кусочка маринованных овощей. Я не плакала. Он спросил, почему я не плачу. Я ответила ему, что все мои слезы высохли. Но правда была в том, что слезы не принесут вам еды…

Толпа молчала. Пять страниц были прочитаны, затем десять. Когда закончилась первая глава, Суми остановилась и вытерла слезы рукавом. Задумчивые аплодисменты, начатые Фей-Феем, медленно переросли в продолжительную овацию.

— Что за ужасная жизнь. Это выдумка? — спросил чей-то голос.

— Нет, маленькая девочка — это я, и это — моя жизнь. Позвольте представить мне человека, который осмелился опубликовать эти мемуары, — Тан Лон. Кстати, это мой друг. По-английски — бойфренд.

— Счастливчик, встань! — закричал Фей-Фей. Я встал и взял Суми за руку. — Где мы сможем купить эту книгу? — поинтересовался Фей-Фей.

— Да, где? — спросил кто-то еще.

— Только по специальному заказу, — сказал я. — В настоящее время только в магазинах Фуцзяни.

— Что вы делаете там, в подпольном издательском мире? — заинтересованно спросил Фей-Фей.

— Мы делаем то, что, по нашему мнению, может изменить жизнь, — сказал я.

Суми окружили люди, каждый хотел получить копию и узнать адрес ее общежития, несмотря на ее публичное объявление о нашей романтической связи. Звезда родилась прямо у меня на глазах и принадлежала всем, кому понравилась она сама и ее сочинение. Я наблюдал за Суми с восхищением и уважением. Она краснела от избытка внимания, но тем не менее часто находила меня глазами и, улыбаясь, махала мне. Казалось, она говорила: «Я люблю тебя. Ты единственный».

Когда толпа рассеялась, Суми стояла передо мной. Ее глаза были похожи на два сияющих озера любви. Ее щеки горели желанием, а взгляд — томительной лаской.

Вместе мы вбежали в серебряный лунный лес и обнялись; луна и тихие деревья — свидетели нашей любви.

На следующий день долговязый Фей-Фей остановил меня, когда я шел завтракать.

— Я знаю несколько самых талантливых молодых писателей в этой стране, — сказал он, — но они не могут найти издателя.

— Что за работы?

— Всех направлений. Поэзия, проза, короткие рассказы, эссе, романы.

— Мне интересны новые идеи. Пиво за мной в любое время, когда ты хочешь поговорить о книгах.

— Согласен, — сказал Фей-Фей.

Он умел не только распознать хорошую книгу, но также сам был автором семи книг, которые никак не мог опубликовать. Он оказался одним из тех бывших студентов, кто был отправлен в деревню во время «культурной революции», кто оплачивал свое обучение в университете непосильным трудом. Теперь ему было о чем рассказать миру.

Школьная работа была для него пустяковым занятием. Отец Фей-Фея был редактором крупной газеты, а мать — танцовщицей. Он мог работать кем угодно. Правительство было в долгу перед Фей-Феем. Но при коммунистическом режиме, казалось, никакая работа не подходила ему. Непреходящее чувство горечи красноречиво проявлялось во всех его работах. Самая выдающаяся называлась «Под палящим солнцем». Это была мучительная история о лишениях и невзгодах жителей Северного Китая во время «культурной революции». В ней подробно описывалось, как партийные работники грабили своих однокурсников, занимались содомией со своими друзьями, воровали их деньги, возлюбленных, их молодость, мечты. Неудивительно, что Фей-Фей играл роль человека, который пережил это время и ненавидел его.

Я переправил работы Фей-Фея кораблем к Лене и попросил издать их как можно скорее. После получения восторженных отзывов от редактора «Blue Sea» я навестил Фей-Фея, привез ему аванс в тысячу юаней и предложил ему работу по поиску и редактированию работ в отделении «Blue Sea» в Северном Китае.

— Главный редактор северокитайского отделения «Blue Sea»? — криво усмехнулся Фей-Фей. — Я превзошел в должности своего отца.

— И скоро превзойдешь его снова с теми деньгами, которые заработаешь. — Я знал, на что следует делать упор.

Клуб «Ядовитое дерево» расцвел, как молодое дерево весной, когда Суми стала его почетным членом. Сеть подобных клубов вырастала как грибы после дождя в сотнях пекинских кампусах. В понедельник вечером Суми читала в Авиакосмическом техническом колледже, по вторникам — в Пекинском медицинском колледже, по средам — в художественной школе. По четвергам и пятницам она занималась со мной. По субботам после обеда мы брали Тай Пиня в Летний дворец и совершали прогулки на лодке по озеру Квинминг.

Мальчик рос ни по дням, а по часам. Он вытянулся на несколько сантиметров и носил хорошо скроенный хлопчатобумажный пиджак. У него были большие глаза и красивый тонкий нос. Много раз любопытные прохожие говорили, как похожи отец и сын. Когда Тай Пинь однажды бросился ко мне в объятия, назвав меня папой, я почувствовал, как теплая волна захлестнула мое сердце. Ребенок был так наивен и доверчив. Но мне было любопытно узнать, кто надоумил его называть меня таким образом.

— Я думала, ему будет приятно называть вас папой, — призналась няня. — Вы делаете для него гораздо больше, чем отец.

Роман «Сирота» постепенно становился национальным бестселлером, хотя официального рейтинга такого рода тогда не существовало. Но я узнал об этом, когда однажды няня сказала:

— Я знаю еще одну женщину, которую зовут Суми Во. Она автор книги «Сирота», которую читает моя внучка. Глупая девчонка переписала книгу для себя от руки.

Я бросился в ближайшее почтовое отделение, вытащил банкноту достоинством сто юаней и попросил служащего отправить Лене следующую телеграмму:

«Если ты этого еще не сделала, пожалуйста, немедленно запускай повторный тираж „Сироты“ в сто тысяч экземпляров для распространения в Северном Китае по нашему обычному дистрибьюторскому каналу. Тан».

Пять дней спустя я пошел на Пекинскую железную дорогу, чтобы лично проконтролировать отгрузку первой партии.

Той ночью в баре отеля «Пекин» Суми и я праздновали поставку — или лучше сказать, благополучное прибытие груза, без неожиданных проверок и вмешательств — ее книги на новую территорию. Мы впервые попробовали шампанское, и оба согласились, что теперь мы можем себе позволить привыкнуть к нему.

ГЛАВА 30

Я воспринимал свою странную и в то же время полную глубокого смысла миссию по охране главы государства очень трепетно. Я почувствовал, что это мое призвание, таящееся в самой глубине моей души и тщательно замаскированное пылью повседневности и шумом окружающего стремительно изменяющегося мира внутри красных стен