Вечный странник, или Падение Константинополя - Льюис Уоллес

Буря продолжала яриться почти до рассвета. С зарей ветер стих, вскоре наступил полный штиль; примерно в то же время рассеялись последние облака, оставив небо купаться в чудесной лазури, а ближние и дальние берега Босфора — в чистоте и свежести.

После завтрака Мирза отвел индийского князя еще на одну личную беседу с Магометом. Речь шла о тех же предметах, которые обсуждались ночью, так что ее подробности можно опустить, ограничившись заключениями.

Магомет признал, что не смог заснуть; впрочем, он добродушно заявил, что если князь и повинен в его бессоннице, то его можно за это простить: он ведь честно это предсказал и, как все пророки, не подлежит наказанию. Князь получил повторное приглашение остаться в замке и вновь его отклонил.

Далее Магомет признал необходимость дождаться того момента, когда звезды снова выскажутся по поводу ждущих его великих дел, и добровольно дал согласие терпеливо ждать и хранить молчание; он, впрочем, настоял на следующем: дабы хоть как-то смирять нетерпение, которым он, безусловно, будет терзаться, из Белого замка в его текущую резиденцию, где бы она ни оказалась, будут регулярно высылаться гонцы. Тем самым можно будет безопасно передавать ему из Константинополя любые сведения. С этой целью коменданту замка будет дано распоряжение выполнять любые распоряжения индийского князя.

Кроме того, Магомет признал необходимым отправить в Константинополь своего соглядатая. Учитывая крайне деликатный характер этого поручения, он пришел к выводу, что среди всех его подданных никто не подходит для его выполнения лучше, чем Мирза. Да, выбор эмира имел свою оборотную сторону, ведь он являлся фаворитом султана; если начнут задавать вопросы по поводу его длительного отсутствия, возникнет опасность неприятного разоблачения; тем не менее предпринять такую попытку все же следовало, а поскольку время было дорого, эмира надлежало отправить на выполнение задания немедленно, в соответствии с советами князя. Говоря точнее, ему надлежало незамедлительно переправиться в Италию, а уже оттуда — в греческую столицу, в обличье дворянина, имеющего достаточные средства для того, чтобы жить в приличествующих его высокому рангу условиях. Первым, что ему предстоит сделать, оказавшись в городе, — это наладить сообщение с Белым замком, откуда упомянутые выше гонцы станут доставлять по назначению его доклады, равно как и те сведения, которыми князь сочтет нужным время от времени делиться.

Разумеется, план этот предполагал полное взаимное доверие и согласие между эмиром и князем. В знак своей особой уверенности в последнем Магомет назначил его голос решающим в случаях, если между ними возникнут разногласия, — притом что, учитывая романтическую привязанность к нему Мирзы со времен событий в Мекке и на пути туда, вероятность таких разногласий представлялась минимальной.

Оба, Магомет и князь, остались довольны тем, на чем порешили, и их расставание в конце аудиенции было отмечено взаимной приязнью, близко напоминавшей отношения отца и сына.

После полудня князь с Сергием вышли из замка, чтобы взглянуть на воды пролива, и, выяснив, что воды спокойны, приняли решение двинуться в путь.

Все принятые в замке формальности были столь же тщательно соблюдены и при отбытии. Княжна и Лаэль, в сопровождении евнуха, спустились в вестибюль, где их ожидал мнимый комендант — его доспехи были отчищены от пыли и тщательно отполированы. Вел он себя даже с большей галантностью и достоинством. Он предложил княжне руку, чтобы помочь ей сесть на носилки, и, принимая его помощь, она украдкой взглянула ему в лицо — но в потемках не смогла ничего рассмотреть.

Ни в замке, ни снаружи не было ни единого зрителя.

Уже у ворот княжна вспомнила про сказителя и, в меру возможности, принялась высматривать его в узких окнах. На причале, когда комендант молча, хотя и с непринужденной ловкостью, помог ей покинуть носилки, а носильщики удалились, она не уклонилась от необходимых любезностей.

— Мне очень жаль, — произнесла она из-под покрывала, — что я вынуждена покинуть замок, не узнав ни имени, ни звания того, кто меня здесь принимал.

— Будь я званием выше, о княжна, — с серьезным видом отвечал ее собеседник, — я с удовольствием представился бы вам, ибо тогда у меня была бы надежда, что развлечения, которые ожидают вас в городе, не сотрут из вашей памяти мое имя, сопровождаемое благородным титулом. Однако командовать Белым замком можно и имея скромное звание, а обращение «комендант» — ибо я отвечаю за содержание этой крепости — на данный момент вполне удовлетворит мою гордость. Более того, вам удобно будет воспользоваться этим титулом в том случае, если вы когда-нибудь сочтете возможным почтить меня словом или мыслью.