Путешествие на Запад. Том 4 - У. Чэнъэнь

самые обыкновенные люди, чего же нам бояться? Меня другое тревожит. Уже вечереет, того и гляди, появятся жители деревень, возвращающиеся с городского рынка, увидят нас и начнут болтать, что встретили монахов, а это нам совсем некстати. Давайте лучше поищем укромное местечко для нашего учителя, а там обсудим, что делать дальше.

Танский монах согласился. Наши путники свернули в сторону от большой дороги, нашли глубокую яму и засели в ней. Когда все устроились, Сунь У-кун сказал:

– Братцы! Вы берегите нашего наставника и охраняйте его как следует. А я изменю свой облик, побываю в столичном городе и посмотрю, что там происходит. Может быть, найдется глухая дорога, по которой нам удастся пройти ночью незамеченными.

– Смотри, будь осторожен! – напутствовал его Танский монах. – Помни, что царские законы неумолимы! Не играй с огнем!

– Не беспокойся! – смеясь ответил Сунь У-кун. – Я сам знаю, как мне надо поступать!

С этими словами наш Великий Мудрец со свистом совершил прыжок вверх и… о чудо!

Хоть не тянули вверх его канатом,

Не подпирали ног его подпоркой, —

Мудрец вознесся, словно был крылатым,

И с облака все оглядел он зорко.

Не знаем мы, в кого мог уродиться

Наш Супь У-кун, но легче он, чем птица.

Утвердившись на своем волшебном облачке, Сунь У-кун стал внимательно смотреть вниз. Его взору представился столичный город, полный веселья и благополучия.

«Какое хорошее место! – подумал Сунь У-кун. – И чего ради там искореняют буддийскую веру?»

Пока он разглядывал город, стало смеркаться.

Побледнело на западе

     Пламя вечерней зари,

С десяти перекрестков

     Сверкнули во тьме фонари.

В девяти павильонах дворца

     Фимиам воскурили,

И вечерние колокола

     В тишине прозвонили.

Через восемь ворот

     На ночлег караваны сошлись.

Семь мерцающих звезд

     Озарили туманную высь.

Но в шести лагерях

     Прозвучали рога боевые,

Уронили вечерние капли

     Часы водяные.

И друг друга на башнях окликнули

     Пять сторожей,

И четыре тумана смешались,

     И стало свежей.

Весь народ разошелся,

     И три опустело базара.

Тихо, по двое, скрылись супруги,

     За парою пара.

И уснули за вышитым пологом…

     Только луна

Поднимается ввысь на востоке —

     Как прежде одна.

«Надо, пожалуй, спуститься вниз, – подумал Сунь У-кун, – и расспросить о дороге, но в таком виде никак нельзя, сразу распознают, что монах».

Прочтя заклинание и щелкнув пальцами, Сунь У-кун встряхнулся и превратился в ночную бабочку.

Как эта бабочка

     Нарядна и стройна!

И крылышки ее —

     На перепонке жесткой.

Приметит ли фонарь,

     Или свечу из воска, —

И тотчас, быстрая,

     К огню летит она.

И в пламя жаркое

     Кидается стремглав,

Как будто погасить

     Светильник хочет,

Солому прелую

     Ее личинка точит

И роется

     Среди прогнивших трав.

И крепнет

     Силою природы животворной,

И бабочкой ночной —

     Сквозь превращений ряд —

Она становится,

     И где огни горят,

Туда, бесстрашная,

     Она летит проворно.

Красив ее наряд,

     Пунцовый и богатый.

За светлячком

     Она охотиться не прочь.

От крылышек ее

     Струятся ароматы.

Она не любит дня,

     Но ей приятна ночь.

И вот ночная бабочка, порхая в воздухе, опустилась к базарной площади и стала летать под стрехами крыш, огибая углы домов. Вдруг она увидела множество строений, над воротами которых висели зажженные фонари.

«Кто это летом вздумал праздновать новый год? – подумал Сунь У-кун. – Вон сколько фонарей позажигали».

Он подлетел поближе и начал вглядываться. Между домами, как раз посередине, он заметил дом, над воротами которого висел не круглый, а квадратный фонарь. На фонаре была надпись из шести иероглифов: «Гостиный двор для приезжих купцов», а ниже еще – четыре иероглифа: «Гостиный дом Вана-младшего».

Тут только Сунь У-кун смекнул, что здесь гостиница. Вытянув шею, он стал разглядывать, что делается внутри. Несколько человек, поужинав, разделись, скинули головные повязки, вымыли руки и ноги и улеглись спать.

– Ну, теперь наш наставник пройдет благополучно! – обрадовался Сунь У-кун.

Как бы вы думали, почему вдруг на ум ему пришла такая мысль? Пожалуй, не догадаетесь. А дело было в том, что Сунь У-кун решил обокрасть проезжих, когда они уснут, утащить их одежды и головные повязки, с тем, чтобы самим переодеться мирянами и войтив город.

Однако тут случилась неожиданная для Сунь У-куна неприятность. Пока он раздумывал, как осуществить свой замысел, к проезжим подошел хозяин гостиницы и обратился к ним с такими словами:

– Уважаемые господа! Будьте осторожны! У нас здесь есть лихие люди. Берегите свои вещи и поклажу.

Торговые люди, попав в чужие края, всегда бывают очень осмотрительными. А после такого предупреждения и вовсе насторожились. Вскочив на постелях, они стали благодарить хозяина.

– Спасибо тебе за добрый совет, – говорили они, – но беда в том, что мы с дороги очень устали и можем крепко уснуть, так что нас и не добудишься. Возьми-ка наши одежды, головные повязки и поклажу да спрячь где-нибудь у себя, а завтра, когда начнет светать, отдашь их нам, чтобы мы могли отправиться в дальнейший путь.

Хозяин по имени Ван Сяо-эр так и сделал. Он собрал все вещи своих постояльцев и отнес к себе в помещение. Сунь У-кун, не желая отказаться от задуманного плана, расправил крылышки и полетел вслед за хозяином, где и уселся на вешалке для головных повязок.

Между тем Ван Сяо-эр вышел к воротам, снял фонарь, убрал вывеску, закрыл двери и окна, затем вернулся и лег спать. А надо вам сказать, что у этого Вана была жена и двое крикливых озорных ребятишек. Они еще не угомонились и ни за что не хотели ложиться спать. Мать была занята починкой одежды и, видимо, тоже не собиралась ложиться.

«Если ждать, пока эта баба уляжется, – подумал Сунь У-кун, – с моим наставником опять что-нибудь случится! Кроме того, в столь поздний час городские ворота могут оказаться запертыми». Сунь У-кун не утерпел и слетел вниз, прямо на фонарь, чтобы погасить его. Вот уж поистине: