Камень небес - Валерий Викторович Дмитриевский

Виток спросил у Борьки:

– Вы что же, на чердаке спать собираетесь – лестницу задумали ставить? Утеплять, что ли, его будете?

– Ну, ты в бане такого не скажи, – засмеялся Мигулин, и Борька тоже подхихикнул. – Тут вообще надо всё перестраивать.

Он поднял стопку и произнёс:

– Ну, с покупочкой. А тебя, Пантелеич, с продажей. А вам с Ксюхой, – сказал он Борьке, – чтобы здесь и елось, и пилось, и хотелось, и моглось. Поехали!

И он опрокинул в себя коньяк и бросил в рот ломтик лимона. Борька, смущённо хрюкнув, сделал то же самое, но долго ещё морщился. Виток поставил полную стопку обратно.

– Это как – перестраивать? Зачем перестраивать?

Мигулин уже наливал по второй.

– Как зачем? Сделаем из твоего сарая настоящий дом, чтобы не стыдно было перед людьми… Ну – первая коло́м, вторая соколо́м, – объявил он и снова оприходовал стопку.

Виток сказал:

– Это и так дом, а не сарай. Ты чего плетёшь?

– Не видал ты ещё домов, – прожёвывая колбасу, благодушно глаголил Мишка. – Крышу мы разберём, второй этаж надстроим. А над ним мансарду небольшую сделаем. Фундамент, правда, надо усиливать, чтобы наверняка выдержал. Ну, это всё равно дешевле будет, чем с нуля строить.

– А на первом этаже ванну установим, с душем, – мечтал Борька. – Но и баня тоже нужна. Только у этой-то стены, наверно, трухлявые.

– Баню, само собой, новую срубим. А стенки обошьём осиной, чтобы смола не сочилась. Как у меня.

– А снаружи дом вагонкой обобьём и залакируем. Потом гараж зальём, забор повыше поставим, – рассказывал Борька дальше. – Если когда ещё приедете, не узнаете.

– А первый этаж ты молодец, хорошо сделал, – похвалил Мигулин. – Тут и менять ничего не придётся. Только поверх твоего оргалита линолеум положить, и всё. Ну там двери комнатные навесить, лампочку на люстру заменить, обои на стены поклеить… В общем, я доволен. Нормально получится. А ты чего молчишь? – взглянул он на Витка. – Тоже ведь доволен, скажи. Хоть завтра бери билет и поезжай к своим. Всё путём.

Вроде и начал свыкаться Виток, что дом теперь не его, но как услышал, что они тут затевают, такою болью захлестнуло сердце… Строил-строил, а эти пришли и сразу – ломать! Ничего не оставят, что душе было любо. Вот и мансарду взгромоздят, только бы крутизну свою показать, а то, видишь ли, перед людьми им стыдно. Небось ещё с балконом… Всё надеялся, что отдаёт дом в хорошие руки, словно любимую дочь выдаёт за того, кто ему хоть и не по нраву, но всё же достойный мужчина. Но напрасны были надежды, и жених оказался-таки поганым человечишкой. И не любит он невесту свою, и не будет ей с ним счастья…

Виток резко отодвинул от себя стопарик, отчего он опрокинулся и коньяк пролился Борьке на джинсы. Тот, охнув, отскочил в сторону.

– Ты чего… – начал Мигулин, а Виток пошёл в прихожую и распахнул входную дверь.

– Давайте-ка, дуйте отсюда, – сказал он и сделал гребок рукой, показывая направление. – Дом не продаётся.

– Спятил, что ли? – спросил Мигулин. – Как это не продаётся, когда уже все документы готовы. Назад дороги нет. И вообще, чего ты вдруг загоношился?

Виток повторил:

– Не продаётся дом, понятно? И документы я ещё не подписывал и подписывать не буду. Передумал.

Борька, будто обиженный ребёнок, у которого отняли воздушный шарик, посмотрел на отца. Тот стоял молча, не понимая, как себя вести, и тогда Виток заговорил снова:

– Всё бы вам ломать да перестраивать… Перестроил уже один такой, вместе с прорабами своими, до сих пор непонятно, чего это получилось и как всё построить обратно. А хоть здесь да не будет по-вашему. Я здесь хозяин, понял?

Мигулин всё молчал, поглядывая на Витка из-под сведённых бровей. Наконец сказал:

– Нет, не понял. Клоуна из меня делаешь? Зачем я всех напрягал, торопил? Сколько людей подключил, лишь бы побыстрее всё провернули. Я-то мог и подождать, но нет, – дай, думаю, ещё раз человеку добро сделаю, пусть с семьёй поскорей соединится. А теперь что они обо мне подумают?

– Меня не колышет. Ты же не для меня – для отпрыска старался. Шагайте. И продукты свои заберите.

Наступила долгая тишина, про такую говорят – милиционер родился…

– Борька, выйди-ка пока, – зловеще сказал наконец Мигулин, выставив вперёд угловатый подбородок. Парень с испугом поглядел на отца, но из дома пошёл.

– Какая же ты падла, Лисихин! – Мигулин никогда не чувствовал такую беспомощность, как сейчас, когда его, не последнего человека в этом немаленьком таёжном районе, равном по размерам какой-нибудь Бельгии, унижали на глазах у сына, и ничего нельзя было сделать. Невыносимо было сознавать, что этот малахольный придурок наслаждается местью, жажда которой, конечно же, жила у него в душе, как и у всех ему подобных, не способных найти достойного места в этой жизни и считающих себя обиженными новыми порядками. Естественно, это ему даром не пройдёт, и отыграться есть множество способов, но сначала надо пережить эту неприятную минуту.

– Сколько я тебе добра сделал, – говорил Мигулин, нащупывая нужный тон, чтобы, отдышавшись, перейти, как он привык, к натиску. – Жильё без очереди выделил, помог достроить, пригрел у себя, когда ты без работы маялся. И про трубы Качаеву ничего тогда не сказал. Это только по-крупному, о прочем я и не помню. А ты…

– Да пошёл ты, – не дослушав, как-то очень обидно сказал Виток – не в сердцах, а немного даже лениво, будто надоевшую кошку сгоняя с колен. – Поговорили уже, чего крыльями зря махать…

И он отправился к себе в комнату, будто из дома все уже ушли. Открыл форточку и лёг на расстеленный в углу старый спальник, в котором ночевал последние дни. Он слышал, как хлопнула дверь за Мишкой и Тимка проводил его захлёбывающимся лаем. Сообразил всё-таки, пень дырявый, что дальше разговаривать, действительно, не о чем. Виток чувствовал себя легко и весело. Завтра надо будет многое решать, но это завтра.

Он вспомнил новоселье и громко сказал: «У!»

Из всех углов радостно отозвалось – «У!.. У!..», и из зала кто-то ответил, и в кухне, чуть опоздав, тоже ухнуло.

2015

Камень небес

Я же всё это пережил. Было время – это чувство бессилия и собственной подлости казалось мне самым страшным.

Аркадий и Борис Стругацкие, «Трудно быть богом»

Утром Коля Коле́чкин пришёл в контору в сопровождении своей Мухи. Ну что ж, с собакой в поле веселее, а