Путь через ночь - Фёдор Ермолаевич Чирва

Слушая, Татьяна поглядывала на нее с интересом: чего вдруг Надежда так разговорилась. То, бывало, слова не дождешься за весь день. И подумала, наверное, и Надежда видела ее с Василием?

В обед подошла Настя Свистелкина.

— На маскарад записать, Прахова?

— На какой еще? Мне каждый день дома маскарад с ребятишками.

— А… ты? — нехотя обернулась к Татьяне. — Пойдешь? — и настороженно застыла: неужели пойдет?

— Нет, — коротко ответила Татьяна. Чего она там не видела?

— Как желаешь! — кажется, Насте стало на душе легче, что Татьяна отказалась.

Неприязнь к Татьяне у Насти прошла — дело-то, в конце концов, чужое, хоть она и подруга Клавдии! — но товарищеской близости, пожалуй, уже не суждено было вернуться.

Обед отключил людей от дел. Ткачихи заполняли буфет шумной толпой. Татьяна и раньше приходила в числе первых, когда работала сортировщицей, не была связана с машинами. И теперь оказывалась первой — станки Надежды Праховой стояли почти у дверей. Потому она давно облюбовала себе место: в самом углу, на крайнем столике. Там было спокойно.

Она села, стала есть, слушая глухой говор женщин. И снова вспомнила неожиданную встречу с Василием. Она так и не посмотрела на него, не обернулась, не видела его лица: какой он, такой же, как и прежде или изменился? Потом пришло в голову, что он обязательно придет в семь часов на переезд, станет ждать ее. Будет стоять, вглядываясь в полутьму улицы — ведь в семь часов почти темно, сейчас самые короткие дни года. Пусть придет, давно он не ходил к ней. Постоит и уйдет. Интересно, что он хочет ей сказать? Опять о любви? — и вздохнула: пустое. Или извиниться за мать? К чему? Мать смотрит на все со своей колокольни, ее не следует обвинять. Надо было самому поговорить.

Она видела, как вошла девушка из конторы и не сразу поняла, что именно ее разыскивают.

— Я Высотина, — отозвалась наконец Татьяна, когда девушка вторично назвала ее фамилию.

— После обеда зайдите к начальнику отдела кадров.

Это сообщение вызвало тайный страх. Татьяне вспомнились слова Дарьи Ивановны: «Дожила, что начальству на тебя жаловаться ходили».

Ей пришлось посидеть несколько минут в коридоре, пока начальник отдела кадров вернулся с обеда. Он прошел мимо, совсем не обратив на нее внимания: это тоже показалось подозрительным. Неужели он так близорук?

Она вошла, не смея сделать шага от двери.

— Присаживайтесь, — пригласил начальник.

— Спасибо.

— Присаживайтесь, — повторил он.

— Я постою.

— Садитесь! — он поднялся за столом, показывая рукой на стул. Когда она села, сказал: — Мы же не на улице!

Ему потребовалось время, чтобы убрать со стола одни бумаги, вместо них достать другие, посмотреть, отложить в сторону, поправить очки и попытаться изобразить на лице подобие любезности. Он был сух по характеру, и никто не помнил, чтобы начальник отдела кадров когда-то смеялся, либо рассказывал анекдоты.

Он начал издалека, и Татьяна слушала настороженно, боясь пропустить главное.

— Вы можете со мной не согласиться. Мало того, можете обжаловать в профсоюз. Я заранее говорю вам об этом. Действия администрации — это…

Его руки лежали на столе ладонями вниз, и пальцы слегка пошевеливались, как бы прощупывая: а что там, под зеленым сукном. Он действительно был очень близорук, то и дело наваливался грудью на стол, чтобы лучше видеть Татьяну. Предупредив о праве обжалования, начальник отдела кадров сказал, что новая сортировщица — некая Дударева, — уходит в декретный отпуск. При этом так странно пожал плечами, как бы совсем не понимая, зачем люди уходят в декретные отпуска. Работали бы на здоровье! — так нет, все же идут. Выяснилось, что брать на четыре месяца нового человека для подмены Дударевой нет смысла. Дирекция решила перевести Татьяну из учениц в сортировщицы. Временно, разумеется. Пока Дударева в своем отпуску. Так и сказал: «в своем», подразумевая, что это совсем иной вид отпуска и с трудовым, либо без содержания его путать не следует.

Слушая, Татьяна успела вспомнить почти все прозвища этого человека, которыми окрестили его ткачихи: «Осина сухостойная», «Ржаной сухарь». За что его недолюбливали? Он просто близорук, здорово близорук, отчего не видел далеко, не здоровался с каждым, видимо, страдал от этого.

— Как вы смотрите? — спросил он, считая, что пояснения окончены.

— Не пойду сортировщицей, — ответила она не слишком энергично.

— Так я и полагал, — откровенно признался начальник отдела кадров.

— У нас в цехе есть еще ученица, — сказала Татьяна, подумав, как было бы хорошо заставить поработать сортировщицей Агнессину девчонку.

— Я знаю. Но…

— Нет, нет, я не пойду, — решительно заявила Татьяна.

— Дело ваше. Администрация имеет право переставлять людей по своему усмотрению, если, разумеется, не ущемляется заработная плата. Ученицей вы получаете меньше, чем получает сортировщица!

Дело упиралось совсем не в деньги. Ей было страшно и стыдно возвращаться на старую работу.

— Я предупредил вас: можете обжаловать. Но сегодня будет приказ.

— Все равно не пойду!

— Дело ваше. Кстати, — он порылся в бумагах, достал газетную вырезку, — тут у меня… недавно был суд… Это не родственник ваш, Григорий Высотин? По делу Кротова, Кривошеина, Метелкина, — и наклонился над столом, вбирая Татьяну в фокус стекол очков.

— Муж! — ответила она с явным вызовом.

— А-а-а!

— Его дело касается меня?

— Нет-нет, ни в коей мере.

Понятно, не касалось, но зачем он вырезал статью, хранил, подумала Татьяна.

Она заметила, когда вошла в цех, что вызов к начальнику отдела кадров Надежду Прахову здорово интересовал.

— Чего он с тобой надумал?

— Так, — неохотно ответила Татьяна.

— Насчет работы поди? — и проговорилась, как школьница: — Я ему сразу сказала — какая из меня учительша! Сама своим умом дошла, другая лучше тебя научит.

— Он сказал, что вы от меня отказываетесь, — солгала Татьяна. — Все рассказал.

— Не отказываюсь, а к другой попросила перевести.

Кажется, Клавдия улыбалась, поглядывая на них.

5

Поведение Надежды Праховой Татьяна сочла предательством. Она поняла, что Надежда накануне говорила о ней с начальником отдела кадров. Оставалось сыграть спектакль. Его исполнили по всей форме. Вероятно, в этом какая-то роль — и не последняя! — принадлежала Клавдии. Роль суфлера, без которого такие артисты, как Надежда, не рискнут выходить на сцену. Так думала Татьяна. На самом же деле все обстояло куда проще — именно так, как говорил начальник отдела кадров. Он действительно накануне беседовал с Надеждой и вынудил ее отпустить ученицу на четыре месяца. Но Надежда почему-то постеснялась правдиво сказать Татьяне; желая смягчить ее временный перевод в сортировщицы, ляпнула, что из нее плохая «учительша».

— Сходи в магазин, посмотри, есть ли крупчатка, — сказала Дарья