Юдоль - Михаил Юрьевич Елизаров

Мы прилетели на эту планету,

Мы покидаем нашу ракету.

А тут все такие добрые!

Но почему-то мёртвые!..

В унисон песне понурое бормотание. Будничное, среднего тембра, с неуловимым безродным акцентом.

– Сапогов… вы… такой… сильный… я… вас… очень… боюсь… Сатана…

Плёнка закончилась. Потрясённый Сапогов отматывает назад, чтобы прослушать всё заново!

Снова шипение, эхо. Фоном звучит не песня, а задорный актёрский надрыв:

– Если б я была царица, —

Третья молвила девица, —

Я б для батюшки-царя

Родила нетопыря!..

Но безликий и тихий голос слово в слово повторяет:

– Сапогов… вы… такой… сильный… я… вас… очень… боюсь…

Неужели сам Сатана лебезит перед Андреем Тимофеевичем?! И чего он, спрашивается, боится?!

– А что не отдам палец!.. – шепчет Сапогов, умственно балансируя над бездной. – Вот такая у меня власть!

Пахнуло горелыми спичками. Это пришли родители: «Как велик ты, сынок! Как могуч! Аз и Ижица! Базис и Надстройка! Краеугольный Камень и Пуп Земли!»

Сатана – биомагическая машина оккультной войны, способная (в тандеме с Диаволом) генерировать Юдоль – мировую Порчу, открепляющую Имена от Вещей. Но кроме прочего, он ещё и Отец Лжи. Каждое действо его – обман и интриганство. Он, к примеру, поучает: ничего не просите, сами всё дадут. Значит, наоборот, надо клянчить, валяться в ногах, выцыганивать. Ничего сильные мира сами не предложат!

Когда Сатана (Диавол) заявляет, что боится Сапогова, однозначно лукавит. Это Божье Ничто со своей кладбищенской колокольни полагает, что Сатана (Диавол) не в курсе сути Юдоли. Какая там формула у божьей Любви? «Я помню, что желаю помнить и вспоминать». А что, если Князь Мира прекрасно осознаёт, что не самостоятельная сущность, а встроенный предохранитель, возвращающий Бога в состояние высшего беспамятства?! Может, не Бог вовсе, а именно Сатана «породил» Бархатного Агнца, чтобы тот всякий раз останавливал Юдоль и не давал Богу возможность отключить Память? Куда веселей продолжать безопасную борьбу, чем исчезнуть!

В общем, кто эти высшие силы разберёт с их таинствами и мотивациями. Но нельзя, конечно, исключить, что Люциферу всё давно осточертело: и диавольское антибытие Ада, и копролитовая тюрьма под названием Сатана, а дурачок Сапогов, вместо того чтобы помогать мировой эвтаназии, впал в амбицию и собирается длить мучения падшего херувима Сатаниэля.

– Я всё равно не поняла… – задумчиво бормочет Макаровна. – Это мы должны Бархатного Агнца отыскать и зарезать? Или другой кто-то?

– Чего?! – таращится Сапогов. – Какого ещё Агнца?!

– Бархатного! Про которого на плёнке сказано, – ведьма кивает на магнитофон. – Мол, ситный надо испечь из молотых костей праведника, накормить этим Бархатного Агнца, а потом подвесить вниз головой и брюхо вспороть! Тимофеич! – восклицает удивлённо. – Ты чем сатанограмму-то свою слушал?!

Сапогов не успевает вспылить. Самовлюблённому счетоводу и в голову не приходит, что Макаровна могла услышать не панегирик в адрес Андрея Тимофеевича, а нечто иное! Это же послание Сатаны, в конце концов!..

– Включи ещё раз! – советует Макаровна.

Клава Половинка открывает глаза. Белёсые, мёртвые, как у рыбы.

– Отдай! – скрежещет мумия; горло и связки также зачерствели от времени.

Макаровна пятится, обрушивая колченогий столик с косметическим хламом. Сапогов от неожиданности чуть не выронил Безымянный – только достал из кармана.

Не началась ли Юдоль и светопреставление?! Не восстали ли мёртвые из могил и кроватей, как предрекали пророчества и поповские книги?!

Клава Половинка поднялась верхней частью. Заплесневелый лифчик сполз, крошечные груди напоминают подтёки глины.

– Отдай! – цапает когтистой пястью Андрея Тимофеевича.

Старик едва успевает выдернуть руку. Макаровна, хоть и ведьма, по-бабьи визжит.

– Моё! – категорично заявляет Клава Половинка, пытаясь впиться жёлтыми, как у дохлой кобылы, зубами в кулак счетовода, в котором зажат палец.

Промахивается с костяным лязгом. Сапогов с похожим звуком заканчивал когда-то трудовые дни на своих счётах.

Коленные суставы Клавы Половинки закальцинировались, вскочить на ноги не получится. Она скатывается с кровати. Ползает на руках, как паралитик:

– Гав! – лает и хохочет. – Я собака! Мор! Глад!..

Пытается грызануть Сапогова за лодыжку.

– Р-раздор! Чумка!.. – рычит. – На-кажу!..

Андрей Тимофеевич, вопя от омерзения, лупит дохлятину ботинком. Спасительный портфель на туалетном столике, только руку протяни, но Сапогов про него в страхе позабыл.

– Испугался, старичок?! Счетовод не морячок!..

Да это же Прохоров! Видать, не окочурился. Даже некромантствует на расстоянии. Его колдовское мастерство оживило Клаву Половинку.

И, получается, не врал ведьмак. Знал, где обитает Сатана…

– Отдавай палец! – мумия, безостановочно клацая, повисает на штанине Сапогова. – Гад! Вор-р!..

Бац! Это Макаровна опомнилась от шока и обрушила на Клаву Половинку сапоговские счёты! От удара почтенной дубовой рамы трухлявый череп голема раскалывается надвое. Внутри нет мозга, одна пустота и затхлая «ды́хца».

С лестничной клетки встревоженный голос Псаря Глеба:

– У вас всё хорошо, капитан?!

– Полный порядок! – мужественно привирает Сапогов. – Никакой полундры!..

– Хр-р-р… – туловище Клавы Половинки хрипит гортанью и затихает – уже до побудки Гавриила.

Это если трубача не сгубил ангелическим орнитозом Прохоров.

– Я т-так умела раньше… – заикается Макаровна, роняет с грохотом счёты на пол.

– Ползать и лаять? – у Сапогова ещё получается шутить.

– М-мертвеца поднять!.. Дурак! Моль!..

Макаровна бранится, но, подойдя к Сапогову, кладёт ему на плечо седую безобразную голову. Потом гладит Андрея Тимофеевича по щеке, и ладонь её упоительно нежна, как та давняя курортная штора, что до слёз растрогала нашего счетовода…

Старуха не практиковала нежностей лет эдак шестьдесят! Сапогов вздрагивает и неловко обнимает подругу за отсутствующую талию.

Нет грязноватой седины, нелепого пучка волос. Исчезла одутловатость и бородавки. В облике ведьмы проступают дивные черты актрисы Аниты Экберг. Увидь Сапогов себя в этот миг, восхитился бы, что он не старик с перебитым носом, а молодой гиперборей, немецкий офицер-блондин, полубог! И Сатана с Клавой Половинкой тому свидетели, как сказочно хороша эта пара! Как же были хороши мы с тобой, милая моя!..

Макаровне неловко за свою сентиментальность. Отпрянула и снова выглядит рыхлой квашой.

– Тимофеич! – спрашивает. – Что решил в итоге?!

«Если нет Сатаны, то сам Сатаной буду!» – кажется, так говорил Прохоров?

Счетовод по-ленински вскидывает кулак, в котором зажат Безымянный.

От близости истукана кожаный его состав заранее преобразился в смердящий поднебесный копролит. Естество Сатаны приготовилось к воссоединению!..

Сапогов озирает свихнувшимися глазами Макаровну, дохлую Клаву Половинку, чёрного истукана, убогую спаленку…

– А не отдам! – кричит в потолок Андрей Тимофеевич. И прячет палец в карман. – Сам сделаюсь Сатаной!..

VIII

Приснился Ад. Всего на пару секунд – чередой стробоскопических всполохов. Будто меня среди множества других