Мартин Заландер - Готфрид Келлер

— Зажигайте свою свечу! — сказал Заландер, подавая старосте спичку. Тот принялся за дело и таким манером шаг за шагом добрался вместе с немногочисленным обществом до входной двери. Мартин Заландер повернул ключ и вручил его старосте. Засим они попрощались с двумя местными женщинами, поблагодарили их за участие и доброту, а те растроганно утерли глаза. Зетти даже плакать не могла; почти парализованная словами старосты, она с трудом села вместе с родителями в экипаж, который быстро покатил прочь.

Оставшиеся трое проводили их взглядом и не спеша направились обратно в деревню.

— Состоятельные люди, — сказала одна из женщин, — господин-то, кабы захотел, наверно мог бы помочь беде; однако ж им и здравомыслия не занимать.

— Он был бы дураком, коли выложил бы хоть один франк! — заметил староста. — Вообще-то, по мне, ущерб должны возместить те, кто выбирает этаких типов нотариусами и заграбастал себе право выбора! Теперь расплачиваться будет государственная казна и выборное веселье ей дорого обойдется!

В экипаже трое пассажиров довольно долго молчали, пока Заландер не заговорил, меланхолическим тоном:

— Вот и распрощались мы с Лаутеншпилем! Бедное дитя! Я-то думал, когда зятек балаболил про вырубку деревьев и продажу именьица, я-то думал откупить его и сделать нам тихим приютом на старости лет! Теперь мне его и даром не надобно, потому что жить там для нас вовсе невозможно.

— Зетти уснула, — тихонько сказала г-жа Мария, — не будем ей мешать, пусть отдохнет!

В самом деле, дочь, сидевшая рядом с матерью, уснула, ведь последние пять-шесть ночей, вероятно, почти не смыкала глаз. Поэтому отец и мать замолчали, откинулись на сиденьях закрытого экипажа, чтобы после всех этих печальных событий углубиться в себя и за оным занятием тоже немного вздремнуть.

Уже в глубоких сумерках экипаж добрался до Мюнстербурга и покатил по уличным мостовым, отчего родители сразу взбодрились. Но Зетти проснулась, только когда лошади резко остановились возле дома. И была она до того заспанная и усталая, что отцу пришлось вести ее под руку; лишь когда верная Магдалена выбежала навстречу, чтобы посветить им на крыльце, дочка оживилась и с улыбкой воскликнула:

— Вот и я! Добрый вечер, Магдалена, представляешь, как я рада! А ты, как я погляжу, в добром здравии!

— Слава Богу, покамест сил в достатке, милая Зеттли! Скоро все детки опять соберутся вместе, и мы, как бывало, станем весело жарить каштаны!

Сказала она это, впрочем, слегка подавленно, будто совесть у нее была не вполне чиста, и, отворивши господам дверь гостиной, поспешила уйти.

За столом, подперев голову руками, сидела линденбергская сестра, Нетти. Тоже вроде как спала, и не без причины, ведь и она провела последние ночи не смыкая глаз, а к вечеру пешком добралась до отчего дома и, разумеется, смертельно устала; муж ее, Юлиан, уже четыре дня дома не появлялся, а говорить об этом она стыдилась; конторщик, который ее на сей счет не расспрашивал, уходил и приходил, когда заблагорассудится, а служанка делала вид, что знать ничего не знает. Нынче же она прочитала в газете о бедах зятя, Исидора, с добавлением, что уже ходят слухи о втором угодившем под следствие нотариусе. Речь покамест шла не о Юлиане, а о каком-то другом товарище по несчастью, который, как говорилось в заметке, маленько поживился за счет проходящего через его руки доверенного имущества. Но она, разумеется, могла думать только о муже да о публичной беде, какою обернулась беда домашняя, увлекая за собой всю семью. В страхе своем она только и решилась немедля поспешить в Мюнстербург; поезда в ближайшие несколько часов не ожидалось, да она и опасалась уже людей — попутчиков, служащих и толпы на станционных площадях. И, недолго думая, проделала трехчасовой путь пешком. Как позднее выяснилось, предчувствия и страхи были вполне обоснованны. Юлиан не угодил под арест, как Исидор, но при первых же известиях о происходящем в Лаутеншпиле бежал за границу, а переполох, вспыхнувший в Исидоровом служебном округе среди понесших ущерб или находившихся под угрозою, изрядно аукнулся и в линденбергском краю.

Вот так и вышло, что Заландеры в один и тот же вечер вновь приняли под свой кров обеих дочерей. Когда они вошли, Нетти очнулась от своего забытья и печально заковыляла им навстречу, так как до крови стерла ноги. Отец с матерью обняли ее и расцеловали; дочери же, стоя друг против друга и глядя в пол, только подали друг дружке руки, хотя и не отдернули их тотчас. Роковое бремя, которое они взвалили на себя давным-давно, когда теребили юных близнецов за мочки ушей, разом удвоилось, и они опять стыдились одна другую.

Линденбергской дочке пришлось рассказать, почему она здесь.

— Сбежал он, — сказал отец, — вряд ли остался здесь, в городе. Натворили они дел, ничего не скажешь, мерзавцы белокурые!

Мать предложила на сегодня разговоры закончить и отдохнуть — кто знает, что уготовят грядущие дни.

— Завтра, — сказал Заландер, — Нетти надобно первым делом пораньше воротиться в Линденберг и передать дом и контору под опеку властей; я поеду с нею и позабочусь, чтобы все было сделано чин чином, бросать имущество на произвол судьбы никак нельзя!

С утра пораньше он поехал с Нетти в Линденберг и, добравшись до вершины холма и глядя по сторонам, вновь с изрядной досадою подивился, как можно под этим безмятежным небесным сводом так одержимо предаться нечистому духу и постыдно разрушить свой мир и жизнь.

В доме, однако, их опять же ожидали новости, Нетти приехала не зря, и хорошо, что в сопровождении отца. В конторе вовсю трудились дознаватели, общинный староста, окружной начальник, представитель суда и приглашенный нотариус, и было уже установлено, что и жена исчезнувшего нотариуса тайком уехала из дома неведомо куда. Поэтому воротилась она аккурат вовремя, чтобы по всем правилам подвергнуться допросу, после чего ей предложили указать, что из находящегося в доме имущества является ее собственностью, разрешили взять самое необходимое и честь честью удалиться. Она так и сделала, прежде с помощью отца рассчитав и отослав служанку и предоставив властям самим разбираться с местонахождением конторщика.

В тот же день Мартин Заландер перевез к себе и эту дочку с ее чемоданами и картонками. Предсказание обеих сестер, что добрые юноши вскорости станут мужами и будут у всех на устах, странным образом сбылось.