Екатерина Воронина - Анатолий Рыбаков

– В семье самое главное дети, – говорила между тем Соня. – И заботы с ними и беспокойства, а нельзя без них. То грипп, то бронхит, то простудился, то ушибся. Вася вон соседского мальчика побил – опять неприятность. В кого он такой драчливый, не пойму.

– Смотреть за детьми надо и наказывать, – заметил Николай, – у тебя уговоры да разговоры, вот и распустились дети.

– Взял бы и наказал, – возразила Соня, – а то ведь он что, – она повернулась к Кате, – вот поверишь, Катюша, что ребята натворят, все мне выговаривает, а им ни слова. Я виновата, будто и соседского мальчика побила и двойку принесла. А им ни слова! Хочет перед детьми хорошим быть, вот и валит все на мать. Мать, мол, плохая, а я хороший.

* * *

В двенадцатом часу Катя ушла от Дуси. Сутырин пошел проводить ее. На улице было по-весеннему тепло, оживленно. Кате не хотелось ехать в трамвае. Они шли по набережной пешком.

Сутырин шагал рядом с ней, неловко уступая дорогу встречным пешеходам.

– Ну как, Сергей Игнатьевич, – спросила Катя, – вы счастливы?

Он улыбнулся своей доброй улыбкой и ничего не ответил.

– Еще много трудного, – продолжала Катя. – Сын… Я не хочу осуждать Клару, но она человек ограниченный и жестокий, будет внушать ребенку про вас только плохое.

– Жалко мальчишку, – сказал Сутырин. – От всего этого дети страдают.

– Да. Но так получилось, и ничего теперь не поделаешь. Дуся – хорошая, умная женщина, и она вам поможет.

– Отдала бы его Клара, все было бы по-другому.

– Не отдаст.

– То-то и беда, – вздохнул Сутырин.

– Она все-таки мать, – сказала Катя.

Она остановилась у троллейбусной остановки.

– Ну что ж, желаю вам счастья, Сергей Игнатьевич, и вам, и Дусе, и вашему сыну.

* * *

Катя была уверена, что Леднев придет на открытие навигации.

Но Леднев не пришел.

Утром началось торжество. Отец, как и в прошлом году, отдавал рапорт. Теперь его принимал начальник пароходства Микулин.

Вслед за «Керчью» к причалам подошли «Татария» и «Киев». Навигация открылась.

К вечеру люки на «Керчи» были задраены. Шла погрузка автомашин. Поднятые кранами, они повисали в воздухе и плыли через участок, растопырив во все стороны колеса. Еще не совсем стемнело, но на теплоходе и на берегу зажгли огни. Все сразу окрасилось в мягкий, предвечерний свет, особенно ощутимый на реке с ее туманом и дальними звуками.

Причал наполнился людьми, пришедшими к отвалу теплохода.

Установили и укрепили последний автомобиль. Матросы убирали палубу. Радист включил радиолу, и звуки маршей поплыли над рекой.

Сутырин проходил то на теплоход, то в контору, торопясь закончить оформление документов. Мешая ему и следя за каждым его движением, у самого трапа стояла Дуся в низко опущенной на лоб, почти до самых глаз, черной косынке. Тут же, улыбаясь и ни во что не вмешиваясь, стояла Соня. На причале царило характерное для отвала оживление.

Наступил вечер. Яркие огни на противоположном берегу отражались и дрожали в воде.

Команда уже была на палубе. Капитан Воронин пожал руку Елисееву, Микулину, кивнул Кате и поднялся в рубку.

Раздались слова команды: «Убрать носовую, убрать кормовую!» Протяжный гудок повис в воздухе. Машина на мгновение смолкла, потом заработала снова. Теплоход тихо, боком отваливал от стенки порта, потом, набирая скорость, пошел вперед, к середине реки. Здесь он развернулся и, снова подав длинный прощальный гудок, пошел вниз. Оп уже чернел неясной, чуть отраженной в воде массой; только зеленый огонек на флагштоке был виден отчетливо. Но вот погас и он. Огни теплохода слились с огнями города. «Керчь» скрылась из глаз.

Катя прошла в конторку, нащупала выключатель и зажгла свет, потом сняла трубку и набрала номер. К телефону подошла Ирина.

– Здравствуйте, Ирина, – сказала Катя. – Это говорит Екатерина Ивановна.

– Ах, Екатерина Ивановна… Здравствуйте! Как вы живете?

– Спасибо, Ириночка, ничего. А как вы?

– Мы тоже ничего, – торопливо сказала Ирина. – Екатерина Ивановна, а почему вы не заходите?

– Работы много.

– Жалко… А знаете, папы нету, он в Москве.

– Да?

– Поехал за назначением. Его на Обь посылают, в Новосибирск.

– Давно он уехал?

– Только сегодня. Ну, буквально несколько часов назад.

– Вы не знаете, из Москвы он вернется или поедет прямо на место?

– Вот этого я не знаю, – сказала Ирина. – Я думаю, заедет сюда. А может быть, полетит в Новосибирск. Но он обязательно будет звонить из Москвы. Что ему передать?

– Да так, ничего особенного.

– Я передам, что вы звонили. Хорошо?

– Передайте.

– Хорошо, я передам, – торопливо говорила Ирина, как бы боясь, что Катя сейчас положит трубку и ей не удастся довести разговор до конца. – Я папе скажу. Я ему скажу, чтобы он прямо из Москвы позвонил вам. Хорошо?

– Скажите, что я жду его звонка.

Больше им нечего было сказать, но ни та, ни другая не положили трубки.

– Знаете, Екатерина Ивановна, – проговорила, наконец, Ирина, – я что-то хотела вам сказать и забыла. Очень важное… Да, так мы и не съездили с вами в Кадницы.

На мгновение Кате представился пустой дом, могила бабушки, незнакомые люди… И, несмотря на это, – всегда родная земля.

– Ничего, Ириночка, – сказала Катя, – мы еще съездим в Кадницы.

Москва-Горький