Круча - Валентин Николаевич Астров

— Фамилие?.. Помнил, да ить вот забыл… Не Пучков ли?

— Лучков! — воскликнул Костя. — Так я и знал!..

7

В один из следующих дней компания отдыхающих после ужина ходила в соседнюю деревушку пить молоко. Пока пригоняли стадо, молодежь развела за околицей костер. Прыгали через него с разбегу, Женя «Мыфка» шумно распоряжалась.

В стороне, опираясь на руку Афонина, стояла Риточка в белой косынке. Она смотрела на огонь и задумчиво улыбалась. Возле ее сомкнутых губ обозначались резкие, не по возрасту, складки.

Костя вдоволь напрыгался и сидел на земле, поглядывая на хрупкую фигурку девушки сквозь колеблющийся над костром накаленный воздух. Какие ужасы она сумела вынести!.. Переводя взгляд на Ивана Яковлевича, он находил в выражении их лиц что-то общее. Пережитое вместе — это как сухой хворост для костра…

Молоко пили теплое, только что надоенное и процеженное. Костя любил парное молоко с детства и опрокинул добрую кринку, аппетитно закусывая краюшкой деревенского ситного.

— Попробуйте, товарищи! Не хлеб, а объедение! — восклицал он. — В городе вам такой хлеб и не приснится!

Для него и парное молоко, и ситный из мелко, почти добела просеянной ржаной муки были живым воспоминанием его деревенского детства. Оно почему-то неотступно грезилось ему здесь, в Марфине. Он сказал об этом Уманской, когда возвращались домой лугами, без дороги, в синеющей и влажной вечерней дымке. Она удивленно взглянула на него и отвечала:

— Я только что хотела вам сказать… Странное у меня сейчас чувство! Мне все кажется, что и этот луг, и костер — все это со мной уже когда-то было, давно-давно!..

— Запойте «Позарастали стефки-дорофки»! — приказывала Женя Пересветову, и он запевал.

— Теперь, товариффи, пускай он запоет «Вечерний звон», а мы все будем бомкать!..

Уманская подпевала еле слышно.

— На рояле играю, — смущенно оправдывалась она, — а запою — боюсь соврать.

«Вот чем она похожа на Олю», — пришло в голову Косте. Ему сегодня было легко и весело, как в первое утро по приезде в Марфино.

Когда шумная компания ввалилась в ярко освещенный зал, Женя расшвыряла лежавшую на рояле кучу нот и нашла знакомый Пересветову и Уманской романс Глинки «Не называй ее небесной».

Она безгрешных сновидений

Тебе на ложе не пошлет…

Этот романс, богатый оттенками плавно и бурно катящейся мелодии, Костя любил и часто пел дома под Олин аккомпанемент.

С ней мир иной, но мир прелестный,

С ней гаснет вера в лучший край…

Не называй ее небесной

И у земли не отнимай!

Он сам не ожидал, что на высоких, теноровых нотах его голос зазвучит с такой легкостью и силой. Все били в ладоши и требовали повторения. Однако Уманская, неожиданно для Кости, не захотела больше аккомпанировать. За рояль она садится редко, от музыки у нее разбаливается голова… Она поднялась и ушла в свою комнату.

8

Невидящим взглядом уставясь в рябой от оконного стекла прямоугольник фонарного света на потолке, Константин лежал, заложив руки за голову на подушке. Кирилл давно спал. Уже сутки, как уехали из Марфина Сандрик, Женя с Надей и Лена Уманская. Накануне отъезда Флёнушкин ее уговорил пересесть за их стол, и они все перешли на «ты». Уехал и Афонин, приезжавший поместить в дом отдыха Риточку.

Проводили их вчера вечером; Костя с Кириллом бежали, не отставая от линейки, по аллее до самых ворот.

Настроение легкой грусти от расставания нарушил вчера Кирилл. Сверх обыкновения, он разговорился и, усмехаясь, похвастался своим «романом» в Марфине с Надей.

«Какой же я ненаблюдательный!» — дивился про себя Костя. Кирилл между тем ожидал откровенности в обмен на откровенность. Он спросил:

— А у тебя с Леной далеко зашло?

Оторопелый Костя отвечал, что ничего, кроме хороших дружеских отношений, у него с Уманской не было и не могло быть.

— Да? — иронически усомнился Кирилл.

«Выходит, я не знаю людей», — решил Костя. За две недели, казалось ему, Надя с Кириллом не выдали себя ни словом, ни жестом. Оба они молчаливые. Надин краснела, вспыхивала, но как можно было отнести это за счет Кирилла, который с ней за столом никогда не разговаривал?

Судя по Кирилловой ухмылке, роман был не платонический. Кирилл женат, отсюда конспирация… Пересветов жалел Надю. Девушка ему по-хорошему нравилась.

До чего примитивны бывают люди! Истолковать Костины прогулки с Уманской как ухаживание! Да он и за Олей-то в свое время не ухаживал, их любовь выросла из большой дружбы.

Весь день сегодня было смутно у Кости на душе. Лучше бы ему уехать отсюда в самые первые дни, как он и хотел. Утром он взял было книгу, да не читалось. Спустился в сводчатую гостиную, прошел через нее в бильярдную, где никого не было. Необычайно живо припомнилась ему Елена с кием в руке над зеленым сукном, по которому катились в разные стороны от ее неумелого удара шары. Это было за час или два до ее отъезда. Он объяснял, как нужно держать руки, чтобы удар пришелся в центр шара, она с неопределенной улыбкой слушала; ее щеки закраснелись, глаза сузились, точно им на лице не стало места, и она ни разу не подняла их на Костю. Руки не слушались ее, она положила кий на сукно.

А ведь она точно так же не взглянула на него и в тот раз, когда вдруг отказалась аккомпанировать ему и ушла, после того как он спел романс Глинки.

Он вдруг вспомнил, как сам в первый день не захотел отчего-то взглянуть на Уманскую в столовой, а потом ушел из гостиной, где Елена сидела в кресле-качалке. Почему?.. Задавшись этим вопросом, Костя лишился покоя. И вот он ночью смотрит в потолок, не видя, и в двадцатый раз пробегают в его памяти дни, проведенные в Марфине.

Он видит Лену у белых колонн крыльца, с затененным лицом и золотящимся на свету электрического фонаря ободком волос вокруг головы (он тогда ее не узнал, когда подкатила линейка). Как сейчас, отдается в его ушах голос над лодкой: «Можно к вам?..» Он помнит даже ее руки с веревочкой от руля…

Потом он те же руки видит над клавишами рояля. Елена играла не так, как Ольга, по-другому, без привычной Костиному слуху мягкой округлости звука, суше, ровнее в ритме, по-мужски.

А вот лицо Уманской выступает на рябом от фонарного света четырехугольнике потолка, залитое легким румянцем. Как оно может нравиться, если нет