Бездна. Книга 3 - Болеслав Михайлович Маркевич

– Газеты лгут всегда, известно, – засмеялся он, – впрочем я сам поспешил, хотел сюда скорее… Как хорош этот город, эта площадь! – говорил он, обводя вокруг себя восхищенным взглядом. – Можно присесть к вам? – спросил он графиню, опускаясь на близстоявший порожний стул. – Вы согласны, господа? – обернулся он с полуулыбкой к двум сопровождавшим его пожилым людям.

– Граф Тхоржинский, – назвал он их молодой вдове, указывая на высокого, бодрого, с румяным лицом и целым лесом серебристо-седых волос старика, который сразу одним щегольством поклона, отвешенного как-то одновременно всему сидевшему здесь обществу, отрекомендовал себя всем вполне светским человеком, – генерал Троекуров…

– Мы знакомы с генералом, – живо промолвила графиня, протягивая руку Троекурову и отвечая в то же время любезною улыбкой уст и глаз на поклон седого графа. – Вы давно из Люцерна, или, может быть, с тех пор где-нибудь еще были?.. Et votre charmante enfant, mademoiselle Marie16, она не с вами?

– Она поехала гулять в гондоле с одними знакомыми, – коротко ответил Троекуров, опускаясь на стул, насупротив Пужбольского, старого своего знакомого, которому молча протянул руку через стол. «Plus grinche que jamais»17, – сказала себе молодая женщина, взглянув на его сморщенный лоб и подтянутые губы (он, видимо, не по своей охоте попал сюда).

– С целым пансионом дочерей и племянниц леди Динмор, с которым вот мы все приехали на одном поезде сегодня из Милана, – прибавил веселым тоном, кивнув на своих спутников, тот, которого графиня Драхенберг назвала «monseigneur», – прелестнейший молодой цветник, в котором дочь генерала стоит действительно первым нумером.

– Elle est adorable18! – восторженно воскликнула графиня и, обернувшись тут же на своих:

– 19-Monseigneur, permettez moi de vous presenter… Le prince Jean, – молвила она скороговоркой, вспомнив вовремя, что большая часть ее компании не знает, кому намерена она ее представлять: – ma cousine Sousaltzef… née Bouinosof-19, – поспешила она прибавить…

Князь Иоанн пристально взглянул на голубоокую барыню, которая, полувстав на миг, медленно склоняла, в ответ на его быстро учтивый поклон, свою прекрасную голову с какою-то очень изящно выходившею в своем ансамбле смесью почтительности, любезности и чего-то самоуверенного и вызывающего на улыбавшемся лице.

– Не знаю, помните ли вы меня, но я как теперь вас вижу, – сказал он ей, как бы желая этим дать присутствующим образчик той специальной памяти на лица, которою владеют по большой части особы его положения, – на бале в английском посольстве, в Петербурге, зимой 1874 года, вы были вся в белом, с гирляндой сирени на голове, – цвета несколько более лилового, чем в природе, – заметил он, смеясь, – и с такими же букетами на платье…

– A я могу вам сказать на это, – немедленно возразила она, – что на этом же бале вы были в вашем гусарском мундире, который я так люблю.

– Et qui semble créé pour monseigneur20! – ввернул тут же с какою-то особенною, чисто польскою ловкостью льстивого тона граф Тхоржинский.

– Но с тех пор вы как-то исчезли из Петербурга? – продолжал князь Иоанн, видимо любуясь «точеным обликом» той, с которою говорил.

Графиня Драхенберг не дала ей ответить… Она ужасно радовалась успеху кузины и сочла нужным еще «подогреть» его:

– Да, она с тех пор переселилась в Париж, где всех с ума сводит, от Мак-Магона до Гамбетты21, и совсем забыла о своем отечестве. Не правда ли, monseigneur, ей непременно надо вернуться и теперь же, зимой, приехать в Петербург?..

Князь Иоанн не успел ответить, так как в то же время радостно улыбавшаяся графиня встретилась взглядом со странно раскрывшимися и так и упершимися в нее глазами Прова Ефремовича Сусальцева, все еще стоявшего в рост у своего стула: «а меня, мол, что же, думаешь ты представить или нет?» – и она заторопилась заговорить опять:

– Monsieur Сусальцев… муж моей кузины, – произнесла она с таким невольным оттенком в голосе, как будто в силу единственно этого его звания мужа она и находила нужным его называть.

Пров Ефремович быстро, по-военному, прищелкнул каблуками венских своих ботинок, наклоняясь в то же время всем корпусом вперед в знак глубочайшего своего почтения, – но лицо его было темнее тучи: он понял этот оттенок графини и вскипел сердцем…

A она, как бы во избежание могущего завязаться за этим разговора между «monseigneur» и им, начала скорее представлять подряд всех остальных сидевших в кружке ее лиц.

– Le marquis Capo di Monte, un grand ami à nous; monsieur Vermicella, officier de l’armée italienne22…

Вермичелла вскочил, поднес правую руку к своей расшитой золотым галуном и шнуром фуражке и проговорил как на плацпараде:

– Luogotenente dello quattordecesimo regimento[40]…

Ho графиня продолжала, не дав ему договорить:

– Князь Пужбольский…

– Старый знакомый! – усмехнулся князь Иоанн. – Вы поступили в армию опять, я слышал, и ранены были? – спросил он его.

– Поступил и ранен был! – пропищал фальцетом своим словно обиженно Пужбольский.

Графиня слегка испуганно взглянула на него – и тотчас же отвернулась.

– Барон Кеммерер…

– Здравствуйте, Кеммерер! – закивал ему князь Иоанн. – Вы откуда теперь?

– Из Берлина…

– А! на конференциях были?..

Тот только молча головой повел.

Оставался последний в кружке, ближе всех сидевший к графине, a следовательно, и к высокому собеседнику ее, «эмигрант». В подвижных чертах молодой вдовы на миг сказалось колебание: «представить и его, или нет?..» Но она тотчас же осилила себя и, взглянув на молодого человека с улыбкой, как бы говорившею ему: «ты ничего не бойся!», храбро произнесла:

– Monsieur Поспелов!..

Князь Иоанн чуть-чуть прищурился на незнакомое лицо – и любезно протянул ему руку…

Сусальцева глядела на них во все глаза. Поспелов чувствовал на себе этот взгляд, и с какою-то иронически победною улыбкой наклонился и пожал эту руку. Он потешался в душе в эту минуту.

Настало на миг молчание, которое тут же прервано было словами князя Иоанна:

– Вы сейчас, кажется, о чем-то очень горячо рассуждали, и я помешал вам продолжать?..

– Ах, мы действительно говорили о таком печальном предмете, – вскликнула графиня, – ce pauvre Мезенцов… вы знаете?..

– Знаю! – ответил он коротким кивком, и лицо его потемнело.

– Вам известны какие-нибудь подробности, monseigneur?

– Ровно никаких! – живо возразил он. – Узнал сегодня из газет, как все.

– Ужаснее всего, – она понизила голос, – что это, кажется, политическое дело.

– Oh, on ne peut pas savoir, mo иеще не звестно, – счел нужным перевести на ломаный русский язык граф Тхоржинский, приподымая плечи.

Пужбольский так и привскочил на своем стуле…

– 23-C’est à dire qu’on ne peut pas en douter! – визгнул он.

И, вспомнив опять об «иностранцах, сидящих тут», и которых