Школьные годы - Георгий Полонский

Только что в учительской Александр Александрович снова поспорил с Алевтиной Илларионовной.

Он сказал, что Саше Коновалову не было смысла читать нотацию. Парень он по-настоящему хороший, и проступок его — чистая случайность. Он, наверное, и сам пришел бы извиниться за этот неожиданный бросок в окно.

— У вас все хороши, Александр Александрович! — сердито замахала руками Алевтина Илларионовна. — В десятом классе хулиганы собрались отборные. Сладу нет с ними. Учителя от них плачут! Вы многого не знаете-и не слышите в силу своего недуга…

Александр Александрович не принял вызова. Надо было идти на урок. Он ничего не ответил и медленно, раздумывая, пошел в класс. Как же в самом деле: преувеличивает он положительные качества своих ребят или Алевтина Илларионовна их преуменьшает? Может быть, он нашел путь к душам своих учеников, а она не нашла? Класс в самом деле трудный. Но ребята интересные, разные. Среди них один, пожалуй, Коля Ласкин, по прозвищу «Пипин Короткий», — неумный и легкомысленный человек. И действительно, Александр Александрович не знает, как проникнуть в его душу. А может, в самом деле он многого не замечает из-за своей глухоты?

Александр Александрович положил на стол журнал, кивком головы разрешил ученикам сесть.

На первой парте подняла руку Зина Зайцева. Александр Александрович подошел к ученице и, приставив к уху свою руку, склонился к парте.

— Александр Александрович, — громким, пронзительным голосом сказала Зина, — правда ли, что к нам в Погорюй приезжает Шолохов?

— Правда, — ответил Александр Александрович. — Подробности после урока.

Саша повернулся и уничтожающе поглядел на парту, где рядом с Пипином Коротким сидел смущенный Миша. Его черные глаза виновато бегали по классу, избегая взгляда Саши и Александра Александровича.

— Ну, теперь обо всем забыть. Все мысли долой, освободить голову для величайшей в мире науки — математики, — сказал Александр Александрович.

Он закатал рукава белой вышитой косоворотки, точно собирался ринуться в бой, и окинул класс внимательным взглядом.

Тридцать пар глаз — карих, голубых, серых — смотрели на него серьезно и доброжелательно.

— Хорошо! — удовлетворенно сказал Александр Александрович. — В прошлый раз мы условились, что сегодня будем говорить о перестановках. Размещения из т элементов, взятые по п, различающиеся только порядком элементов, называются перестановками. Например…

Александр Александрович подошел к доске, взял мел и повернулся к классу. Взгляд его встретился с углубленными в себя, тревожными глазами Саши.

Брови Александра Александровича страдальчески изогнулись:

— Коновалов, перестань думать о постороннем. Математика — абсолютная монархия. Она царит одна и ни с кем делить своей власти не может. Ведь ты не повторишь того, что я сейчас сказал?

— Не повторю, — вставая и краснея, сказал Саша.

— Потом спрошу тебя, о чем думал… Итак, перестановка из двух элементов: а и в, — он написал на доске а и в, — будут размещены из двух по два, то есть… — он написал ав и ва. — Теперь выпишем все перестановки из трех элементов. — Он со скрипом написал на доске: авс, асв, вас, вса, сав, сва. — Понятно?

— Понятно, — ответил класс одним дыханием.

Но Саша Коновалов по-прежнему сидел с отсутствующим взглядом.

Брови Александра Александровича снова страдальчески изогнулись:

— Коновалов, ты можешь повторить?

Саша встал и даже побледнел:

— Нет.

— Тогда выйди из класса. Ты мне мешаешь.

Саша беспрекословно пошел к дверям.

Теперь покраснела Стеша и с большим трудом заставила себя слушать урок.

Александр Александрович некоторое время стоял молча спиной к классу и с раздражением думал о Коновалове и о себе: «Зря погорячился!» Затем он повернулся и стал объяснять формулы числа перестановок.

После уроков учитель и ученик сидели в классе, на первой парте, друг подле друга.

В дверь, будто бы невзначай, то и дело заглядывали одноклассники.

— Учиться стал хуже. На уроках думаешь о чем-то постороннем, — вполголоса говорил Александр Александрович. — Случилось что-нибудь? Может, советом помочь? А на меня не сердись. Вертись, переговаривайся, но слушай. А у тебя было совершенно отрешенное выражение лица. Мешал ты мне. Вот я и погорячился.

Саша всегда тянулся к Александру Александровичу. Ему захотелось рассказать учителю и о себе, и о Стеше, и о той неприятности, которую он переживал. Но как можно было говорить о самом сокровенном, когда у стен и у окон были длинные ученические уши?

— Я принесу вам свой дневник, — краснея, сказал Саша.

— Лучше не весь, а лишь то, что относится к нашему разговору.

Но Саша принес Александру Александровичу весь свой дневник, который вел с седьмого класса.

БЕСПОЛЕЗНЫЙ РАЗГОВОР

Через несколько дней после этого разговора с Сашей, вечером, в те часы, когда ученики были заняты неотложными общественными делами, Александр Александрович пришел к Листковым. Он громко постучал в дверь и, не слыша ответа, открыл ее.

Людмила Николаевна приветливо встретила классного руководителя Стеши. Она пригласила учителя в комнату. У дверей он споткнулся о скатанный половик. Дальше путь преградил открытый чемодан, из которого в беспорядке свешивались на пол старые, видимо, давно не кошенные платья, какие-то дырявые занавески, облезлые меховые воротники, чулки. Александр Александрович — обошел чемодан, приблизился к столу. На столе, засыпанном землей, лежали черепки цветочного горшка. На стульях висели платья.

«Должно быть, генеральная уборка. Не вовремя пришел», — подумал Александр Александрович.

Людмила Николаевна проворно сдернула платья, бросила их на подоконник, ладонью стерла пыль с сиденья и придвинула стул гостю. Сама она тоже села у стола.

— Насчет Стеши? — с тревогой спросила она громким голосом.

— Да, — сказал Александр Александрович и осторожно положил на край стола белую фуражку.

— Вы уж извините, — указала хозяйка на стол. — Горшок от цветка разбила. — Другого беспорядка в комнате она, казалось, не замечала. — Так в чем же Стеша провинилась?

— Провинилась? — удивился Александр Александрович. — Ни в чем. Девушка серьезная, учится неплохо. Не за тем я к вам пришел. Разговор длинный. От дела не оторву?

— Нет, нет!

Людмила Николаевна поправила халат, волосы и, сложив на коленях маленькие полные ручки, приготовилась слушать. Она любила поговорить с образованными людьми.

— Так вот, Людмила Николаевна, разговор будет о любви.

— О любви? — изумилась она, вспыхнула и хотела было прикрыть окно, выходящее на улицу.

Но Александр Александрович, усмехнувшись, пояснил ей:

— Разговор безобидный. Не бойтесь.

Он некоторое время молчал, собираясь с мыслями, и начал с главного:

— У Стеши с Сашей Коноваловым дружба с девятилетнего возраста.

— Не говорите! — с возмущением отрезала Людмила Николаевна. — И я ничего не могу поделать!

— Стаж большой, — не отвечая на ее слова или, может быть, не слыша их, продолжал Александр Александрович. — Вероятно, чувства серьезные.

— Пустяки! Легкомыслие одно! — пренебрежительно махнула ручкой Людмила Николаевна. — Я