История Аптекаря, райских птиц и бронзовой головы слона - Ирина Лейк

а жизнь далеко не всегда встречает наших детей с распростертыми объятиями. Моя дочь в чем-то повторила мою судьбу. Меня тоже когда-то вынудили уйти с работы, вынудили отказаться от дела, которое я любил, потому что испугались моего таланта, и я стал заниматься тем, чем я занимаюсь сейчас. Но мной руководила злость. И обида. Я не горжусь этим. Они стали моим вдохновением, я понимал, что это неправильно, но все равно делал то, что делал, и продолжаю делать. Иногда негативные события в нашей жизни дают нам такой толчок, такой сгусток энергии, который вдруг взрывается и несет нас вперед с огромной скоростью. С моей дочерью случилось именно так. Мир искусства не встретил ее овациями и аплодисментами, ее таланту никто не обрадовался, ей не давали двигаться в живописи, ее не признавали как художника, ставили преграды, не разрешали расти. И она стала… мной. Но в живописи.

Видимо, на моем лице отразилось удивление, но Аптекарь не дал мне заговорить, остановил меня жестом и продолжал:

– Вы напомнили мне ее, когда пришли сюда в первый раз. Поэтому я и привязался к вам. Вы с ней чем-то похожи.

Не знаю почему, но мне было приятно это слышать.

– Вы часто с ней видитесь? – спросила я.

Аптекарь покачал головой:

– Она не общается со мной уже много лет. Потому что тоже живет с обидой в сердце. С обидой и злостью. Считает, что обязана доказать всем, что она лучшая. Я же когда-то ей это внушил, и, наверное, теперь она не может иначе. Но я так сильно любил ее, и мне хотелось дать ей как можно больше любви. А оказалось, я все испортил. Я только помешал…

– Аптекарь, – позвала я, – вы тут ни при чем. Вы совсем не виноваты. Любовью никого нельзя испортить. Думаю, она тоже очень любит вас, ваша дочь. Настолько, что хочет во всем быть как вы. И даже повторять ваши ошибки, и быть лучшей, чтобы вы за нее радовались. Но мы не понимаем, что быть для наших родителей лучшими – это просто быть собой.

– Вот тут вы ошибаетесь, моя милая. Родители тоже бывают разные, и их любовь может быть очень опасной. Не всем родителям достаточно, чтобы ребенок просто был таким, какой он есть, моя милая, не всем. Но я действительно никогда не ставил для моей дочери слишком высоких планок. Хотя да, мне хотелось, чтобы она была успешной. Тем более что она и в самом деле талантливая девочка, очень талантливая. И очень сильная и своенравная. Она в какой-то момент стала во всем поступать наперекор мне. А потом и вовсе – бросила учебу, вышла замуж за странного человека с гадкой фамилией… Я ничего ей не говорю, я очень надеюсь, что она успокоится и поймет, что я всегда буду любить ее, чего бы она ни натворила.

– Конечно, поймет, – сказала я.

– Вы простите меня, если я оставлю вас на пару часов? – вдруг спросил Аптекарь. – Мне нужно поработать. А вы можете пока развлечь себя сном. Или чтением. У меня прекрасная библиотека. Или побалуйте себя едой? Чего вам хочется?

– Благодарю вас, но я совсем не голодна. Я и так чересчур злоупотребила вашим гостеприимством. Мне ничего не нужно, я просто тихонько посижу здесь, мне надо обо всем подумать. Поищу знаки, как вы мне советовали.

– Как вам будет угодно. Если захочется почитать, то библиотека у меня в левом крыле дома. Свет включается немного по старинке, нужно дернуть за шнурок за большим шкафом сразу у входа, справа. Смотрите, не оторвите его, он древний и изрядно протерся. Если что, зовите меня. Хотя докричаться тут весьма непросто, но ничего не бойтесь. Вы тут в безопасности.

– А где ваша домработница? Мне бы все-таки хотелось с ней поговорить.

У меня из головы так и не выходил тот случай в спортивном клубе, а теперь я стала думать, что и четки в мой дом подкинула именно она.

– Вы подозреваете, что вас может пугать моя Нурция?

– Я запуталась, Аптекарь, я уже не знаю, кого подозревать.

Аптекарь задумался:

– Она работает у меня почти год. Не думаю, что она способна на что-то подобное. Хотя да, она импульсивна и ей порой сложно поладить с собственным темпераментом, но она бы скорее приехала к вам и поколотила вас скалкой, нежели устраивала бы эти сцены с кровопролитием. Изобретательность ума – не ее сильная сторона. Зато она отменно натирает полы.

– Сегодня она не придет?

– Нет, она будет теперь только послезавтра. Разумеется, я не могу препятствовать вашему с ней разговору, но не думаю, что он как-то поможет распутать вашу историю. А теперь, если позволите, я вас оставлю.

Аптекарь вышел из комнаты и, вероятно, отправился к себе в лабораторию. Кошка ушла за ним. Я некоторое время сидела на диване, потом попробовала прилечь, но круговорот мыслей у меня в голове не давал мне успокоиться ни на минуту. Марк, Марта, Аптекарь, Лунц, все, что со мной случилось… Кто же так сильно меня ненавидит? Кому я могла причинить такую обиду? Как мне защищаться? И где спрятаться? Вопросов было так много, а ответов – ни одного. Чтобы чем-то занять себя, я все-таки решила взглянуть на библиотеку Аптекаря, а по дороге подробнее рассмотреть его дом, ведь такой возможности у меня еще не было, я всегда очень быстро проходила путь от входной двери до гостиной. И еще, разумеется, меня очень тянуло к картине. Мы провели с ней столько времени вместе, что я чувствовала странное родство душ с этим полотном, ведь расстались мы тоже совсем недавно. Мне хотелось рассказать ей о том, что случилось с «Королевской охотой», просто постоять и подышать рядом.

Я встала с дивана и пошла в холл, где висела картина. Наверное, из-за стресса я чувствовала слабость и головокружение. Именно на них я списала то, что сначала не смогла распознать в полотне подлинник. Я почувствовала другой запах, другую энергию, но решила, что это из-за моего недомогания. Я встала от нее на небольшом расстоянии, примерно метра в два, и попыталась «прощупать» полотно взглядом, как делала обычно. От каждой картины у меня было свое ощущение, этот шедевр всегда был бархатным и глубоким «на ощупь». Но сегодня он был каким-то не таким. Я попыталась настроиться, сделала несколько глубоких вдохов, зажмурилась и снова открыла глаза. Но все равно что-то было не так. Я быстро развернулась и буквально бегом побежала назад в гостиную, где на аптекарских полках было наставлено множество всякой