Без исхода - Константин Михайлович Станюкович

— Теперь рассказывайте, хороший мой, — ласково шептала девушка, глядя в глаза Черемисову, — что вы думаете делать?

— Пока ничего не делаю, собираюсь уезжать в деревню.

— Зачем?

— Там нужны люди.

— А после?

— После — что бог даст…

— Как птица небесная?.

— Почти что так.

— Экий вы какой непоседа! Вот и Крутовской тоже богема.

— Время такое! — засмеялся Глеб.

— За что же вы рассорились со Стрекаловыми? Он, кажется, в вас души не слышал.

Черемисов рассказал ей историю своего разрыва. Ленорм внимательно слушала.

— Я давно думала, что этим кончится. Ведь они, как бы выразиться… добродетельны до отвращения и живут по прописи. Впрочем, дети на них не похожи: Федя — мальчик с сердцем, а Ольга — добрая, умная девушка. Знаете ли, что мне казалось?

— Что?

— Что вы ей нравились.

— Сомневаюсь.

— Она скрытна, а мы, женщины, более чутки, чем вы. Кстати, скоро свадьба?

— Чья? — быстро спросил Глеб.

Она заметила (или ей только показалось), что у Глеба при ее вопросе слегка дрогнула губа.

— Ольги. Она выходит за Речинского.

— Не может быть…

— Отчего?

— Не пара он ей, а впрочем…

Глеб поднялся и стал прощаться. Ленорм крепко пожала ему руку и заметила:

— Зайдите еще раз ко мне. Зайдете?

— Зайду.

— Смотрите же, сдержите слово. Я ждать буду с нетерпением. Ну, прощайте.

Она проводила Глеба до передней; после его ухода всплакнула и весь день была задумчива и печальна. Вечером, после спектакля, когда приехал генерал, она встретила его неприветливо.

— Что с вами, Marie? — осведомился он, целуя ее руку. — Отчего вы печальны?

— Оттого, что печальна! — сухо ответила девушка.

— Нервы, быть может…

— Нервы.

— И на меня сердитесь?

— К чему вы пристаете, скажите? Вы думаете, я вечно должна быть весела оттого, что имею счастие вас видеть?..

— Marie, полно! — заговорил было генерал, обнимая ее.

— Оставьте меня… не трогайте!..

Генерал испугался.

— Вас кто-нибудь расстроил? Кто-нибудь был у вас? — проговорил генерал, ревниво осматривая комнату.

На беду он заметил на столе портсигар, забытый Черемисовым.

— Это еще что за допросы? — вспыхнула Ленорм. — Ну да, был, хороший человек был, которого вы и мизинца не стоите.

— Кто ж это совершенство?

— Вам и фамилию знать нужно? Извольте, скажу: Черемисов.

— Бывший учитель Стрекаловых?

— Он самый.

— Я вам, Marie, не советовал бы принимать его у себя!

— Скорей я вас не приму, чем его, — слышите?

Генерал побледнел.

— Я, Marie, не к тому говорю. Он, — вы этого не понимаете, — он неспокойный господин, и за ним наблюдают. Ему, быть может, придется уехать отсюда..

— Это еще что за новости?.. Расскажите все до конца!..

— Довольно и этого. Я вижу, вы интересуетесь им.

— Не говорите так, глупо выходит. Я вам скажу: я могла бы его полюбить так, как никого не любила, но он меня не любит и… чего вы на стуле вертитесь?.. не полюбит никогда; я не его романа… Сегодня он был в первый раз у меня и был по делу, даю вам слово; значит, ревность ваша неуместна. Но за правду — правдой; говорите!

— Видите ли, Marie, этот господин Черемисов имел несчастие не понравиться Колосову, а тот (вы ведь его знаете?) ни над чем не задумается. Он написал князю Вяткину, и мне из Петербурга прислали самый хитрый роман, в котором герои — Черемисов и Крутовской. В этом романе есть все, чтобы молодые люди запутались в паутине: и лекции на заводе, и статьи в газетах, и неблагонадежность; одним словом, toute la toilette[45].

— И вы?.. — сверкнула глазами Ленорм, окидывая генерала презрительным взглядом.

— Не волнуйтесь и не перебивайте. Я сам не придаю никакого значения всему этому роману, но… on me forcent[46].

— Если вы честный человек, вы за них заступитесь.

Генерал пожал плечами.

Ленорм зорко следила за ним.

— Вы меня любите? — вдруг спросила она.

— Вы это, Marie, знаете лучше меня, люблю ли я вас…

— И очень? — нежно повторила она, кладя руку на плечо генерала.

— Очень, — повторил он за нею. и привлек ее к себе.

Она не противилась и позволила осыпать себя поцелуями.

— Так если ты меня любишь… ты их оправдаешь во что бы то ни стало!

— Marie, но я-то сам…

— Что ты?.. Ты ведь важное лицо! Что же ты молчишь?.. Дай слово.

— А если не дам?

— Если не дашь — я с тобой незнакома.

— Это последний ультиматум?

— Ты ведь меня знаешь… Милый мой, добрый мой, я тебя прошу…

Она бросилась к нему на шею; она ласкалась к генералу, как кошка, и он опьянел от этих ласк.

— Я жду ответа! — шепнула она.

— Будь по-твоему. С тобой и себя забудешь!

— Ну, теперь мир, и давай ужинать.

Во время ужина она много пила и весело хохотала. Под конец она опьянела.

Когда генерал ушел, Ленорм бросилась на диван и зарыдала.

— Что с вами, барышня? — спрашивала Надя, заботливо укладывая ее в постель.

— Ах, Надя, Надя, если б ты знала, что я за гадкая женщина!..

— Полно вам плакать, усните…

— Гадкая… а ведь могла бы быть другой. Счастливая ты, — ты честная, а я… я…

Она не договорила и уткнулась в подушку. Надя постояла около, тихонько перекрестила «барышню» и легла около нее на полу.

XLIV

Крутовской двое суток не был дома. Случайно встретился он в гостинице с двумя помещиками-степняками, ехавшими в Петербург закладывать имения, разговорился с ними и получил от них работу. Работа была спешная, надо было в два дня снять несколько копий с планов и написать множество бумаг, так что Крутовской на это время поселился поблизости у одного знакомого; по окончании работы он отнес ее степнякам, которые остались очень довольны и оставили Крутовского пить чай. Не прошло и четверти часа, как между новыми знакомцами, которых Крутовской видел первый раз в жизни, завязался горячий спор, затянувшийся за полночь. Спор был весьма оживленный, в котором Крутовской, чуть не с пеной у рта, доказывал несколько подвыпившим, крайне добродушным степнякам, что они ретрограды, которым одно место — Камчатка.

Добродушные и рыхлые, как тесто, степняки никак не могли с этим согласиться, так что Крутовской пуще злился и еще более старался их убедить. Дело, однако ж, кончилось тем, что он вместе с степняками напился и бережно был уложен одним из своих новых знакомцев на кровать в номере.

Крутовской проснулся поздно, с головной болью, и удивленно озирался кругом.

— Вы вчера, знаете ли, немножко того, — поспешил заметить с другой кровати добродушный степняк.

— И