Студеный флот - Николай Андреевич Черкашин

– Пожар на центральном посту… Фактический!

Мартопляс кинулся к люку в шестой.

– Загерметизировать отсек! – крикнул он на бегу. Он только на секунду обернулся, бросив взгляд на глубиномер – семьдесят метров, – и тут же исчез в смежном отсеке. Я бросился за ним. В шестом, электромоторном, уже крепко попахивало гарью. В пятом над не остывшими еще дизелями дрожало дымное марево, в четвертом нечем было дышать, а видимость в клубах молочного дыма не простиралась дальше вытянутой руки. По коридору сновали матросы в резиновых масках и без них. Я протискивался вперед, понимая, что в третий отсек – на центральный пост – мне уже не попасть, так как по всем лодочным правилам он уже намертво загерметизирован. Едкий дым раздирал легкие, я кашлял, но лез вперед, пока не столкнулся со Стефановским.

– Идите в пятый и наденьте ИП! – крикнул он. – Свалитесь!

Дым становился все гуще и гуще, механик сам перекрывал клинкеты, крутил зачем-то маховики, но, убедившись в бесполезности своих усилий, приказал всем перейти в пятый. Но воздух в дизельном был ненамного чище. Только тут я заметил, что двоих матросов и мичмана притащили на руках и почти бездыханных уложили на длинные плоские крышки дизелей. Каждому хватило по железному ложу. Делать им искусственное дыхание в такой атмосфере было бессмысленно. Мартопляс велел нести пострадавших в корму, а всем остальным переходить в шестой. Перекрыв все, что нужно и можно, инженер-механик последним перелез в смежный отсек, где хоть как-то можно было дышать и видеть. Народу набилось преизрядно, люди втискивались в любые щели между стойками ходовых станций, лезли в трюм и даже в кабинку гальюна.

Лодку ощутимо покачивало.

– Всплыли, что ли? – спросил Мартопляс. Но никто не ответил. Он сорвал из зажима телефонную трубку размером с добрую гантель и прокричал в резиновый «намордник»:

– Седьмой, что на глубиномере?

– Три метра!

Стефановский озадаченно потер висок:

– Что за черт?! Недовсплыли?

Мартопляс позвонил во второй отсек. Молчание. Переключился на первый.

– Первый, вы там живы? Командир у вас? Пригласите его на связь… Товарищ командир, Мартопляс. Сильно задымлены и загазованы четвертый и пятый отсеки. Личный состав перешел в шестой и седьмой, имею трех отравленных в тяжелом состоянии. Прошу доктора на связь… Есть! Пересчитаемся, доложу. Есть!

Однако качало по-штормовому. Многие отвыкли от качки, и теперь у них зеленели лица. К мукам удушья прибавилась и тошнота морской болезни.

Люди дышали тяжело и жадно, вдыхая то, что выдыхали другие. Пот общего удушья катил по зеленоватым от качки лицам струйками. На языке у меня еще таяла лесная прохлада черничного варенья. Горло и бронхи драла осевшая в них гарь. Но весь ужас нашего положения состоял в том, что недовсплывшая подводная лодка – из воды торчала только боевая рубка – моталась в волнах, как бревно топляка, неуправляемая и слепая, как железная бочка, на которую может наскочить любое судно, резануть килем по корпусу и отправить нас всех на трехкилометровую глубину кипрской котловины. А если удар придется по носовому отсеку, в аппаратах которого две ядерные торпеды и добрая дюжина морских мин? Безнадежность ситуации усугублялась и тем, что мы не могли выйти в эфир, позвать на помощь. Антенна нашего главного передатчика поднималась только с центрального поста.

Лю, если мне будет суждено увидеть тебя ещё раз, я никогда – слышишь, никогда – больше с тобой не расстанусь…

* * *

Из «Памятки подводнику по борьбе за живучесть»

1. Действия личного состава аварийного отсека, выполняемые без приказания при пожаре:

– объявить аварийную тревогу в отсеке, доложить на центральный пост и в смежный отсек о месте и характере пожара и тушить пожар всеми возможными средствами;

– включить аварийное освещение;

– остановить судовую и автономную вентиляцию отсека и аккумуляторной батареи;

– загерметизировать отсек, задраить шахты (исключая шахты подачи воздуха к дизелям при работе дизелей), захлопки и клинкеты. Двери на переборках закрыть на клиновой или кремальерный затвор (а не только на пружинные защелки);

– загерметизировать аккумуляторную яму;

– снять напряжение с горящего электрооборудования, кроме электрооборудования, обеспечивающего движение и управление ПЛ, немедленно доложив на центральный пост;

– надеть и привести в положение «Наготове» изолирующие аппараты (ИДА, ИП и другие). Включение в изолирующие аппараты производить по приказанию командира отсека с немедленным докладом на центральный пост;

– закрыть вентиляцию топливных и масляных цистерн;

– удалить от очагов возгорания горючие, взрывчатые и регенеративные вещества;

– вывести из действия средства регенерации воздуха;

– остановить дизели при пожаре в дизельном отсеке;

– отключить механизмы системы гидравлики при выбросе масла через неплотности и повреждения гидрополостей этих механизмов. Отключение исполнительных механизмов вертикального и горизонтальных рулей производить по приказанию ЦП;

– включить систему ЛОХ «на себя» и вывести личный состав из отсека при быстротечном развитии пожара и невозможности борьбы с ним (по приказанию командира отсека с немедленным докладом на центральный пост).

6.

Старпом Симбирцев находился в четвертом отсеке – в радиорубке. Услышав сигнал аварийной тревоги, немедленно кинулся на центральный пост. Там уже боцман, не дожидаясь трюмного, продувал балластные цистерны. В горячке продули сразу все – лодка всплыла и закачалась.

Дальше развернулась цепь больших и малых злоключений – закон вредности сработал по полной схеме. Раскатали вьюшку ВПЛ, но краник подачи пены оказался забитым пробковой крошкой. Пустили помпу, чтобы сбить пламя, но трюмный в спешке неправильно перекрыл клапаны, и помпа стала качать сама на себя. Вскоре на центральном стало невозможно находиться даже в аппаратах ИДА. Пожар набирал силу – горела наслоенная по переборкам краска, горело веретенное масло, которым заполнялись системы гидравлики, горела деревянная дверь штурманской рубки…

– Всем покинуть отсек! – гаркнул Абатуров. Он надеялся задушить огонь, загерметизировав центральный пост. Все, кто находился возле рубочной шахты, ринулись наверх, на мостик.

Старпом с механиком шарахнулись в четвертый, а командир, доктор и помощник Руднев – во второй. Так экипаж оказался разорванным надвое… Точнее, натрое. Большая часть осталась в корме, меньшая – в носовых отсеках, и наверху, на мостике и в ограждении рубки, оказалось человек семь.

Штурман – старший лейтенант Николай Ефремов – спохватился в первые же минуты: там, на прокладочном столе, осталась путевая карта! Сгорит! И он ринулся по скоб-трапу вниз, в пекло центрального поста, спасать бесценный документ. Штурман пробился в горящую рубку, схватил со стола карту, спрятал, как знамя, за пазуху и снова поднялся на мостик по восьмиметровой шахте, обжигая ладони о раскаленные поручни. После него верхний рубочный люк захлопнули, словно дверцу печи.

7. Кормовые отсеки

Мичман Марфин затравленно выглядывал из своего камбуза. С отчаянной надеждой взирал он на двух