Рисовальщик - Валерий Борисович Бочков

Маленькая откровенность, мой милый: именно тогда я испытала свой первый оргазм. Я лежала на полу беседки, я только что спустила курок, на садовой дорожке билась в агонии первая жертва этого утра. Ты не поверишь, но я даже не трогала себя – всё случилось само собой. Такое бывает у монашек, помнишь скульптуру Бернини «Экстаз святой Терезы»? На меня тоже снизошёл святой дух, таинственный и божественный. Даже сейчас по спине мурашки бегут… прости, милый, я отвлекусь… потом…

19

Солнце не взошло – вырвалось. Взорвалось. Мир превратился в раскалённую до слепой белизны пустоту. Я зажмурился, закрыл лицо ладонью. Перед глазами поплыли красные круги.

Шофёр что-то проворчал, но скорости не сбросил. Я сунул мобильник в карман. Мыслей не было, невнятный страх, что начал вползать в меня ещё в Москве, обрёл объём и форму, я теперь был залит им под завязку. Недавний азарт испарился, бравада куда-то делась, желание встречи лицом к лицу тоже сошло на нет. Остался только страх, липкий и парализующий.

– Сколько ещё? – спросил я.

– Минут пятнадцать. Считай, приехали.

Серпантин сменился прямым шоссе – слева берег, справа горы. Сонное море тёмного бутылочного цвета то проваливалось куда-то, то выпрыгивало из-за рыжих холмов. Кое-где из воды торчали живописные скалы. О такие в лютый шторм, как правило, разбиваются парусные корабли. Вроде одномачтовых нефов, на которых крестоносцы направлялись в Палестину. Таксист ткнул пальцем в сторону скал, повернул ко мне носатый профиль и что-то сказал. Я разобрал лишь имя Афродита, но переспрашивать не стал.

Страх стал обретать форму мыслей. Первая: а ведь у неё запросто может быть оружие. Вторая: крысиный яд из разряда нелепых фантазий стремительно переходит в разряд убедительной гипотезы. Третья… Впрочем, третьей мысли не было.

Промелькнул синий указатель с белой кириллицей, мимо понеслись унылые пригороды – выжженные пустыри, гаражи и склады, мелкие стройки, похожие на поля сражений местного значения. Коренастые пальмы казались ржавыми от рыжей пыли, из сухой глины торчали какие-то лопухи с колючками, на холме, как мишень в тире, возник и исчез силуэт осла или крупной собаки. В окно пахнуло кислятиной, и почти сразу вынырнуло здание винзавода (Дымов тогда рекомендовал экскурсию с дегустацией).

Я поднял стекло и закрыл глаза.

Плана не было. Опыта общения с душевнобольными тоже. История про птиц здорово нервировала, особенно её эротический аспект. Единственно разумное решение выглядело вполне логично, но то ли упрямство, а может, гордость, но, скорее всего, глупость принуждали меня сидеть, молчать и неумолимо приближаться к финальной точке маршрута. Парадиз, двадцать один. Ещё не поздно, сказал кто-то в моей голове, впрочем, без особой надежды в голосе.

Въехали в город. Небогатый, но с курортными амбициями: гавань в белых парусах, пузатый маяк под новой черепицей, пирс с фигурками рыбаков. Дальше пошли отели средней помпезности, ресторанные веранды, ещё пустые и мокрые, с перевёрнутыми стульями на столах, сувенирные лавки, пёстрые вывески харчевен, которые тут именовались тавернами. На дальних лиловых утёсах, как посаженные на клей, белели виллы побогаче. Попался первый светофор, мы встали, и тут позвонила она. Я сунул наушник в ухо, дождался третьего сигнала.

– Да, – сказал равнодушно, наверное, чересчур равнодушно.

– Теперь слушай внимательно. От этого зависит многое.

– Что?

– Почти всё. Есть вещи, которые исправить нельзя…

– Как крысиный яд?

– Я просила слушать и не перебивать.

Она не угрожала, не пыталась напугать, я бы определил её тон как деловой – так обсуждают серьёзную сделку. Но именно от этого становилось ещё жутче.

– Мне ничего не стоит заставить тебя… – Она сделала паузу, точно давая мне время осознать смысл слов. – Но я хочу, чтобы твоё решение стало добровольным. Потребуется работа ума и сердца. Но именно потому ты здесь.

– Я понятия не имею, почему я здесь…

– Не всё сразу, не всё сразу…

В голосе прозвучала улыбка. Не ухмылка и не усмешка, а именно улыбка – лёгкая и чуть грустная. Потом она повесила трубку, и в моём ухе запиликали гудки.

20

– Парадиз-драйв, двадцать один! – сообщил таксист.

«Рай – очко!» – эхом отозвался голос Дымова в моей голове.

– Спасибо.

Заплатив, я хлопнул дверью и остался на пустом тротуаре. Память продолжала свои шутки: теперь дом казался приземистей, сад гуще, ограда выше. Сквозь стальные прутья на волю тянулись ветки с мелкими южными цветками. Опавшие лепестки пестрели по тротуару кляксами розового цвета. Название цветка вертелось в голове, однако вспомнить его так и не удалось. На гребне черепичной крыши сидели две чайки, там был ещё и флюгер (купидон со стрелой), который я не разглядел в прошлый раз. На другой стороне улицы затявкала собака. Ощущение, что за мной наблюдают, было почти физическим; я выпрямился и деревянными шагами направился в сторону калитки.

Прутья калитки были обмотаны стальной цепью, на которой висел дорогой замок с цифровым кодом. Тут же болтался ламинированный плакатик размером с лист писчей бумаги:

ПРОДАЁТСЯ! Лучшая недвижимость на Кипре! Агентство «Санрайз Лимитед», город Пафос, агент Лора Смит, телефон + (357 23) 269 43 420

Я трижды прочитал текст. Отошёл, вернулся, перечитал ещё раз. Посмотрел на часы, чуть помялся, вынул телефон и набрал номер. Ответили после пятого гудка.

– Гуд монинг! – округлым баритоном английского лорда произнёс я в трубку.

На том конце мятый женский голос ответил мне по-английски.

– Прошу прощения за столь ранний звонок, надеюсь, я не разбудил вас, – продолжил лорд. – Могу ли я поговорить с Лорой Смит?

– Слушаю вас.

Она сипло откашлялась – курящая, должно быть.

– Дело в том, что я нахожусь в Пафосе с кратким визитом, прилетел этим утром…

– О, добро пожаловать.

– Спасибо-спасибо. – Лорд был вежлив, в меру приветлив и полон достоинства, как и подобает лордам. – Если позволите, перейду к делу…

– К вашим услугам. – На том конце сделали стойку.

– Меня интересует недвижимость по Парадиз-драйв, двадцать один. Ваше агентство представляет его. Я как раз любуюсь этим домом, но снаружи, через ограду. Не могли бы вы…

– Разумеется! Конечно! – Женский голос вспыхнул, будто кто-то пустил ток. – Я буду через двадцать минут. Максимум сорок. До встречи!

У неё прорезался акцент, вероятно греческий. Как и алфавит, он напоминал наш. Мой «гуд бай» прозвучал уже в пустоту.

Приехала Лора Смит через час. На «мерсе»-автомате с двухлитровым движком. Не из дорогих и