Русский клуб - Владимир Дэс

Друг – это самая надёжная кладовая твоих тайн.

Настоящая фамилия семьи друга была Мосман, но с годами кем-то переделана в Мосягиных. Сам Вова, войдя в разум, считал, что его Родина – Германия, мечтал о ней и твердил, что при первой же возможности переедет туда.

Сразу после института Вова Мосягин удачно женился на дочке важного чиновника и стал директором единственного в Нижнеокске комиссионного магазина по продаже подержанных автомобилей. Но в нём же малыми партиями продавались и новые. Во власти директора было право оформить эти авто или отказать, используя десятки бюрократических причин.

Как-то раз Глеб, ещё в советские времена приехав в магазин к Вове, стал свидетелем грандиозного скандала. У входа вилась очередь инвалидов без ног, которые имели право купить себе «Запорожец» с ручным управлением. Получилось, что в тот день всем автомобилей не хватило.

К сожалению, этот искусственный дефицит создавал сам директор Мосягин. Тем, кто «благодарил» его, он мог продать сразу, а те, кто не догадывался «отблагодарить», топтались на костылях до потери сознания.

Один немолодой инвалид, приезжая уже в третий раз вместе со своей женой, опять не смог купить выделенную им машину. Семья была на взводе. Вова в очередной раз сказал им, что их автомобиль ещё не готов к продаже, тут жена не выдержала и прямо в кабинете стала стыдить Мосягина: «Мы из области третий раз приезжаем, а вы нас, пожилых и заслуженных людей, мурыжите и мурыжите. До нас вы уже всем подписали разрешение на покупку. Ну нет у нас денег вам на благодарность, еле-еле наскребли на машину. Чтоб вы ослепли, чтоб глаза ваши бесстыжие лопнули…» Вова выгнал их, а на вопрос Глеба «Что творишь?» ответил: «Пусть ещё недельку на костылях поскачут, тогда поумнеют и поймут, как надо со мной разговаривать».

И если Глеб, организовав фирму «Русский клуб», объединил вначале сотни, а затем и тысячи людей вокруг себя, то его друг Мосягин в одиночку приватизировал свой магазин, а заодно и соседний авторынок.

Глеб считал, что надо создавать многопрофильные кооперативы, чтобы поднимать экономику страны, на что Вова отвечал: «Чтобы стать миллионером, и одного магазина хватит. Зачем кормить других – самому бы наесться. Это у тебя Родина здесь, а мне надо заработать и свалить в Германию».

Все эти слова Глеб списывал на обиженность своего друга на коммунистический режим. Вова ему рассказал, как его унизили, когда он хотел поехать на свою историческую Родину.

В период брежневского застоя на учреждение, где Вова работал, пришла разнарядка – одна путёвка в ГДР. Пройдя все партийные и профсоюзные проверки и собрания, Мосягин оказался в «святая святых» – на комиссии в райкоме Коммунистической партии, где должны были окончательно решить, пустить его за границу или нет.

Устроили допрос по всем строгостям социалистического времени. Вова с высшим образованием, не стоявший нигде на учёте и не имевший татуировок и вредных привычек, ответил по всем пунктам. Но напоследок старым партийцем был задан коварный вопрос: «В каком году было восстание Спартака?» Это было настолько неожиданно, что Вова застыл. Он знал, что восстание было в Италии, до нашей эры, но в каких годах – не помнил. Пока он лихорадочно соображал, лица членов комиссии стали выражать явное презрение к человеку, который едет в Восточную Германию и не знает что-то там о Спартаке.

«Боже, – подумал Мосягин, – какое же я ничтожество. Имея высшее историческое образование, комсомолец, я даже не знаю, как Германия, куда я собираюсь ехать, связана со Спартаком. Но как-то они связаны, раз мне задали такой вопрос. Не идиоты же они, члены этой комиссии!» И, пока он так молча думал, задавший вопрос партиец очнулся и, постукивая клюшкой о райкомовский паркет, провозгласил: «Не знает молодой человек, не знает. А значит, нечего ему и делать в ГДР!»

Не успел Вова возразить, что, мол, знаю, только не помню года, партиец поднял свою карающую руку: «Я против поездки данного товарища за границу!» И вся комиссия тут же согласилась с ним.

Так Вова не попал на свою историческую Родину. И теперь ненавидел из-за этого партийца и страну, мечтая только об одном – уехать навсегда в Германию.

Правда, первые противоречия между Глебом и Вовой начались ещё после открытия сети видеосалонов. Вова считал, что Глеб так быстро и удачно поднял свой бизнес только благодаря узбекской расписке. Он даже привёз к Глебу москвича Юру, владельца той расписки, и объяснил, что москвич – очень влиятельный человек.

Майор «пробил» этого Юру, первого владельца той расписки: из блатных, с очень плохой тюремной репутацией, кидала по кличке Свищ. Начинал с угонов авто, за что ещё с советских времён имел судимость. Они с Мосягиным работали вместе по обману залётных на авторынке. И это их связывало. Свищ был дерзким жуликом, машины в его комбинациях в большинстве случаев были элитные. Покупателей и продавцов подбирал Свищ, а Вова Мосягин обеспечивал оформление сделки. Официальная оплата авто составляла десять процентов стоимости, остальное передавалось наличными из рук в руки. Тут появлялся Свищ со своими «нукерами», и наличные деньги так и не попадали к продавцу. Особо Свищ любил «кидать» кавказцев. Зачастую и сами бандиты попадали под хитрые схемы при продаже своих автомобилей. Поэтому и в блатном мире репутация Свища была подмочена.

Вначале вместе с Вовой, а затем в одиночку он стал завсегдатаем ресторанов «Русского клуба» и уже нагулял с дорогими винами и чёрной икрой приличную сумму в кредит, но что было самым противным – так это его болтовня о том, как он в своё время помог Глебу деньгами и теперь тот ему должен по гроб жизни. Было видно, что Вова боится этого бандита. Очевидно, потому, что был повязан с ним в делах с угнанными машинами.

Раньше Глеб часто помогал своему другу наличными. Они были ему нужны для быстрых и успешных сделок на авторынке. Мосягин всегда вовремя отдавал долги. Но с появлением блатного приятеля стал задерживать деньги. Да тут ещё долг Свища перед ресторанами «Русского клуба»… Глебу всё это надоело, и он попросил Вову передать Свищу, чтобы тот погасил ресторанный долг и перестал трепать языком про мифическую помощь. После этого Свищ надолго пропал из поля зрения. Вместе с ним пропал и друг детства. Трубки не брал, на работе не появлялся.

И