Возлюби ближнего своего - Эрих Мария Ремарк

– к полудню он уже заработал семнадцать франков. В первую очередь Керн пытался избавиться от духов и туалетной воды. На тот случай, если снова повстречает Франсуа, Пасторам сбыть товар было трудно, но Керну удалось это сделать, когда он отправился по другим адресам. После обеда у него уже было двадцать восемь франков.

Он зашел в католическую церковь. Церковь являлась самым надежным местом, где можно было немного передохнуть. А он уже не спал две ночи.

В церкви было сумрачно и пусто. Пахло ладаном и свечами. Керн сел на скамью и написал письмо доктору Бееру. В письмо он вложил записку и деньги для Рут, заклеил его и засунул себе в карман. Он чувствовал страшную усталость. Медленно соскользнул он на скамеечку для ног и положил голову на подставку для молитвенника. Он хотел лишь немного отдохнуть, но незаметно для себя заснул.

Проснувшись, Керн не мог понять, где находится, и, моргая, смотрел на матово-красный отблеск огня. Постепенно он пришел в себя. Услыхав чьи-то шаги, он сразу же стряхнул с себя остатки сна.

Духовный отец в черном одеянии медленно спускался по среднему нефу. Подойдя к Керну, он остановился и посмотрел на него. Тот на всякий случай скрестил руки на груди.

– Я не хотел вам мешать, – сказал священник.

– Я как раз собирался уходить, – ответил Керн.

– Я увидел вас из ризницы. Вы находитесь здесь уже два часа. Вы молили бога о чем-нибудь определенном?

– О, да! – Керн был застигнут врасплох, но быстро пришел в себя.

– Вы – не здешний? – Священник бросил взгляд на чемодан Керна…

– Да… – Керн взглянул на священника и решил, что ему можно сказать правду. – Я – эмигрант. Сегодня ночью я должен уехать за границу. В чемодане у меня вещи, которыми я торгую.

У Керна осталась еще бутылка туалетной воды, и внезапно ему в голову пришла смелая мысль – продать ее священнику прямо в церкви. Мысль действительно была сумасшедшая, но ведь ему уже не раз приходилось сталкиваться с самыми невероятными вещами.

– Туалетная вода, – продолжал он. – Очень хорошая и очень дешевая. Я как раз торгую ею.

Он хотел открыть чемодан.

Священник приподнял руку в знак отрицания.

– Не надо. Я вам верю. Не будем заниматься торговлей в церкви. Я рад, что вы так долго молились. Пройдемте со мной в ризницу. У меня есть маленький фонд для людей нашей веры, нуждающихся в помощи.

Керн получил десять франков. Он был немного смущен, но это быстро прошло. На полученные деньги он и Рут могли проехать часть пути до Парижа по железной дороге. «Полоса неудач, кажется, кончилась», – подумал он. Вернувшись обратно в церковь, он действительно начал молиться. Он не знал точно, какому богу молится, – сам он был протестант, отец его – еврей, а молился он в католической церкви, – но он решил, что в такие времена и на небе должна быть настоящая неразбериха и что молитва его сама найдет правильную дорогу.

Вечером Керн поехал поездом в Женеву. Он внезапно решил, что Рут могли выпустить раньше срока. Он прибыл в Женеву утром, сдал свой чемодан в камеру хранения и отправился в полицию. Чиновнику он объяснил, что его только что выставили из Франции. Ему поверили, так как у него нашли приказ о высылке из Швейцарии, датированный недавним числом. День его продержали в полиции, а ночью вытолкнули за границу в направлении Колоньи.

Керн тотчас же явился на французскую таможню.

– Входите, – пригласил его сонный чиновник. – Там уже сидит один. Около четырех утра мы отошлем вас обратно.

Керн зашел в помещение.

– Фогт! – удивленно воскликнул он. – Как вы сюда попали?

Фогт пожал плечами.

– Снова осаждаю швейцарскую границу.

– С тех пор?.. С тех пор, как вас отвели на вокзал в Люцерне?

– Да, с тех пор.

Фогт плохо выглядел. Лицо изможденное, серое, болезненное.

– Не везет мне, – сказал он. – Никак не удается попасть в тюрьму. А ночи уже такие холодные, что, боюсь, мне не вынести.

Керн присел рядом с ним.

– А я побывал в тюрьме. И рад, что оттуда выбрался. Такова жизнь.

Жандарм принес им немного хлеба и красного вина. Они поели и тотчас же заснули на скамейке. В четыре их разбудили и отвели к границе. Было еще совсем темно. Колосья зрелого хлеба золотились по краям дороги.

Фогт дрожал от холода. Керн стянул с себя свитер.

– Вот, наденьте! Мне не холодно.

– Действительно не холодно?

– Действительно…

– Вы – молоды, – сказал Фогт. – Вот в чем все дело. – Он натянул на себя свитер. – Я надену его на себя только на пару часиков, пока не взойдет солнце.

Перед самой Женевой они простились. Фогт хотел попытаться пройти в глубь страны через Лозанну. Пока он находился недалеко от границы, его просто отсылали обратно, и он не мог рассчитывать на тюрьму.

– Оставьте свитер себе, – сказал Керн.

– Ни в коем случае! Это же целый капитал!

– У меня есть еще. Подарок тюремного священника из Вены. Он – в камере хранения, в Женеве.

– Вы – серьезно?

– Конечно! Синий свитер с красной окантовкой. Ну, как, верите?

Фогт улыбнулся и вынул на кармана маленькую книжечку.

– Возьмите за это.

Это был сборник стихов Гельдерлина.

– Ну, зачем же, – сказал Керн.

– Берите, берите! Я знаю наизусть почти все.

Керн отправился в Женеву. Часа два он проспал в церкви, а в полдень уже стоял у главного почтамта. Он был уверен, что Рут сегодня еще не придет, но тем не менее прождал до двух часов. Потом снова заглянул в список Биндера. Ему опять повезло. К вечеру он заработал семнадцать франков. Керн отправился в полицию.

Была суббота, и ночь оказалась неспокойной. Уже в одиннадцать часов привезли двух вдрызг пьяных. Их вырвало в пивной, а потом они загорланили песни. К часу таких было уже пятеро. Около двух часов ночи привели Фогта.

– Я – словно в заколдованном кругу, – меланхолично заметил Фогт. – Но теперь нас, по крайней мере, двое!

Часом позже за ними пришли. Ночь оказалась очень холодной. Бесконечно далеко в небе мерцали звезды. Половинка луны была чистой, как расплавленный металл.

Жандарм остановился.

– Сейчас сверните направо, а потом…

– Спасибо, – сказал Керн. – Дорогу я знаю.

– Что ж, в таком случае всего хорошего.

И они направились дальше по узенькой полоске ничейной земли между двумя границами.

Против ожидания, их не отослали в ту же ночь, а привели в префектуру и составили протокол. Затем накормили. Обратно их отправили на следующую ночь.