Свои по сердцу - Леонид Ильич Борисов

изобретениями и вычислениями. Они платили собственной жизнью для торжества своего дела. Среди членов Пушечного клуба имелись офицеры всех рангов — от поручика до генерала, военные всех возрастов, новички в боевом деле и кончившие свою военную карьеру. Многие члены клуба легли на поле брани, и имена их занесены в Почетную книгу клуба, а у множества других, вернувшихся с войны, остались неизгладимые следы их храбрости… В клубе, у его членов, можно было найти целую коллекцию костылей, деревянных ног, искусственных рук и челюстей, серебряных черепов и платиновых носов. Статистику Питкерну мы обязаны следующими любопытными вычислениями: он установил, что в Пушечном клубе на четырех человек приходится только по одной руке (настоящей) с дробью и лишь по две настоящих ноги на шестерых…»

Жюль Верн отложил перо. Работать помешали: пришел Надар. Но он-то как раз и был нужен. «Я всегда прихожу кстати», — любил говорить Надар.

— Садитесь. Когда-то вы предлагали мне лететь под облака. Теперь я предлагаю вам лететь на Луну.

— В вашем романе?

— Пока что да. Хотите?

— С величайшим удовольствием! Очевидно, я уже лечу, — не правда ли? Сужу об этом по количеству исписанной бумаги.

— Все это черновики, — устало проговорил Жюль Верн. — Дьявольски трудно дается мне этот роман. Математические расчеты сделал мой кузен — профессор Анри Гарсе. Расчеты, так сказать, социальные произведены мною. Действие романа происходит…

— В наши дни, — перебил Надар.

— В Америке, — добавил Жюль Верн. — Только что окончилась гражданская война. Для членов Пушечного клуба настал мертвый сезон. Они нажились в дни войны и теперь изрядно скучают. Один из героев романа, математик Мастон, заявляет: «Еще не все потеряно, всегда возможны международные затруднения, они позволят нам объявить войну какой-нибудь заатлантической державе. Не может быть, чтобы французы не потопили какого-нибудь нашего корабля, не может быть, чтобы…»

— Ваш американец настроен так воинственно против нас, французов! — вскипел Надар.

Жюль Верн улыбнулся. Надар опять вскипел:

— Вы беретесь за политические темы! Не ожидал от вас этого!

— Наука — всегда политика, — кстати и неожиданно для себя произнес Жюль Верн. — Мои герои решают послать на Луну пушечное ядро. Так вот, не угодно ли послушать текст телеграммы, которую получил Пушечный клуб? Телеграмму эту послали вы, Надар!

— Я?.. — рука Надара потянулась к усам.

— Вы. Слушайте: «Замените круглую бомбу цилиндро-коническим снарядом. Полечу внутри. Приеду на пароходе „Атланта“. Мишель Ардан». Вы мне позволите это? У вас будут спутники — Барбикен и Николь.

— Ардан? Ловко! Спасибо! Позволяю тысячу раз! Прочтите, пожалуйста, что вы написали про меня! Ардан! Мне и в голову никогда не приходило этак переставить буквы! Гениально! Ну, что же вы написали про меня, — сгораю от нетерпения!

Надар узнал об этом восемь месяцев спустя, когда роман «С Земли на Луну» появился на страницах «Журналь де Деба».

Ученые — математики и астрономы — принялись за проверку вычислений фантастического полета на спутник нашей планеты. Большая парижская газета дала отзыв о романе, и, между прочим, были в нем следующие строки: «…Фантастический полет, талантливо описанный нашим изобретательным и ученым писателем, когда-нибудь будет совершен в реальности. Дело, в сущности, за небольшим: необходимо соорудить такой снаряд, который достигнет поверхности Луны. Будем надеяться, что кто-нибудь из наших соотечественников изобретет нечто похожее на то, что изобразил наш талантливый Жюль Верн. Когда и кто? — вот что сегодня неизвестно…»

Американские газеты и журналы запрашивали Жюля Верна: когда будет выпущено окончание романа «С Земли на „Луну“»? Такой же вопрос задавали автору и во Франции. Жюль Верн ответил всем им в газете «Эхо Парижа»:

«Ничего страшного не случится с героями, если они побудут в роли спутника Луны полтора-два месяца. Продовольствием они обеспечены на три месяца. О судьбе смельчаков сообщу в книге, которую рано или поздно напишу.

      Жюль Верн».

Школьники Парижа прислали к нему на дом депутацию. Четырнадцатилетний мальчуган наизусть прочел обращение к популярному писателю: тридцать четыре школы — пятнадцать тысяч учеников — просят Жюля Верна написать географический роман, в котором были бы и приключения и полезные сведения из области науки.

Растроганный Жюль Верн ответил:

— Охотно исполню вашу просьбу!

— Поскорее, — сказал глава делегации. — Такая книга поможет нам учиться.

— Приложу все мои силы, — сказал Жюль Верн. — Может быть, такую книгу я напишу через год-полтора.

Депутация хором произнесла: «Ого!»

— Если это будет так скоро, то, наверное, ваша книга получится тоненькой, страниц на двести, — разочарованно вымолвил один из членов депутации.

— Не меньше семисот, — пообещал Жюль Верн. — Написать меньше — всего труднее. Вспомните, как вы трудились над текстом обращения ко мне, и вы поймете, почему толстую книгу можно написать скорее, чем тонкую. Кроме того, признаюсь вам, мои дорогие друзья… Видите, я уже немолод, бородат… Когда-то и я был мальчиком — таким же, как и вы. Я мечтал о путешествиях, я дважды убегал из дому, мне хотелось побывать в далеких странах. Об этом я мечтаю и сейчас. И вот я напишу такую книгу, в которой…

— Еще раз убежите из дому! — воскликнул глава депутации.

— Да, еще раз убегу из дому вместе с мальчиком, и так, наверное, будет и с его сестрой. Я уже придумал им имена. Какие? Секрет, мои милые! Секрет! Даю вам слово: книгу, о которой вы говорили, я напишу! Она уже у меня в голове. И на сердце…

В 1865 году Жюль Верн приступил к очередной толстой книге — роману «Путешествие капитана Гаттераса». Глобус, географические карты, история полярных путешествий высоким барьером отделили Жюля Верна от его родных и близких. Он приучил себя вставать в пять утра и работать до полудня. В новом своем романе он решил изобразить, помимо энтузиаста-ученого, еще и чудака, остроумного человека, который будет говорить все то, о чем думает сам автор. Жюль Верн уже распределил главы и каждой дал название. Так он поступал и в будущем. Название давало глазу картину, картина позволяла вводить подробности, подробности точнее и глубже рисовали характер. Жюль Верн любил своего читателя, всегда думал о нем и стремился дать ему как можно больше радости.

В девять вечера, незадолго до того, как лечь спать, Жюль Верн прочитывал написанное утром, вносил исправления. Когда роман был закончен, Этцель прочел его, одобрил и попросил автора внести небольшое дополнение в текст. Куда именно? Вот сюда, где доктор Клоубони успокаивает своих спутников, — пусть он скажет им кое-что о себе, скромно и вместе с тем с чувством собственного достоинства. Жюль Верн приписал:

«Почему-то все думают, что я ученый человек, но здесь