Луша - Карина Кокрэлл-Ферре

Однако партия рассудила иначе и бросила Тео на «легкую» работу — строительство под Ворожем города-сада.

Сначала он опасался, что не сумеет: все-таки одно дело руководить построением социализма на отдельно взятом арктическом острове, откуда зеку убежать невозможно, другое дело — организация труда непуганых выходцев из буржуазного общества, не ведавших о пáйке — царице лагерей. Но вскоре Кронвальдс заметил, что ни принуждать, ни сторожить никого не требуется. Все искупал энтузиазм. Вот этот энтузиазм архитекторов, инженеров ботаников и строителей со всей Европы требовалось направить и превратить в результат.

А уж давать результат любой ценой Теодор Кронвальдс умел.

Первая оранжерея была прекрасна. Все системы работали как часы. Температура постоянно показывала плюс двадцать четыре градуса. Убедившись в температурной стабильности, туда перенесли первые апельсиновые деревья, доставленные кораблями из британских оранжерей; в специально удобренную землю высадили саженцы бананов и ананасов — пока не больше еловой шишки в центре аккуратных остролистых кустиков! Все это тропическое великолепие в кадках и ящиках несколько месяцев ждало этого часа в спальнях и кухнях создателей города-сада, а теперь нежилось под яркими лампами, свисающими с потолка, и казалось чем-то нереальным, декорацией, если бы не совершенно осязаемое благоухание.

…До наступления нового года оставался час. В организованной женщинами из ширмочек раздевалке Ханна переоделась в шифоновую блузку с узкой юбкой. Нарядила Алису в сооруженное бабой Шурой платьице «снежинки» из накрахмаленной марли, и та побежала к коляске с близнецами Кронвальдсов.

В центре стола горкой — желтые на красном — лежали четырнадцать апельсинов — по одному на каждого из присутствующих. Первый урожай оранжереи.

Патефон играл «Риориту». Мария Федоровна, жена инженера Самсонова, нарезая румяный пирог, шумно, она все делала шумно, на смеси русского с французским, рассказывала Труди Хейзер рецепт начинки. Труди слушала внимательно и следила за процессом сквозь толстые очки так сосредоточенно, как смотрят студенты-медики на вскрытии.

Наконец, немного потанцевав, взрослые, шумно переговариваясь и смеясь, расселись за длинным столом, составленным из рабочих верстаков под кумачовой скатертью.

Мороз уже начал расписывать стекла оранжереи. Наигравшаяся и объевшаяся сладкого Алиса, в марле, потерявшей свою накрахмаленность и опять похожей на бинты, спала на верстаке со сваленными в кучу шубами и пальто, заботливо укрытая шубкой Ханны. Разбуженная аплодисментами, она иногда открывала сонные глаза, но тут же их закрывала и засыпала опять.

Громким звоном вилки о стакан жены — Эльза оглянулась на спящих близнецов: не разбудить бы! — Кронвальдс потребовал внимания. Наступила тишина. Было слышно, как где-то поблизости, низко, по-шаляпински, басил генератор, далеко лаяли ворожские собаки и в отопительных трубах журчала вода.

— Кто это рядом с Тео? — шепотом спросила Кристофера Ханна, имея в виду незнакомого седого краснолицего человека с кривым, явно перебитым и неправильно сросшимся носом.

— Представился как Павел Виттен, геолог. Какой-то друг Тео.

— Дорогие товарищи, через час наступит новый, тысяча девятьсот тридцать седьмой год! — с необычной для него проникновенностью начал Кронвальдс. Его акцент почти исчез.

Эльза переводила на английский.

— Я смотрю на обреченный и отживший мир, который стольких погребет под своей рухнувшей крышей. Он огрызается, он не сдается. Пособники фашистов воюют в Испании с законно избранным социалистическим правительством страны. Германия канцлера Гитлера заключает антикоминтерновские пакты с Японией, усиливает армию, жестоко преследует коммунистов. Убийцы товарища Кирова, сторонники Троцкого, Зиновьева и Каменева точат ножи против вождей СССР, стараясь обезглавить страну. — Он сделал прочувствованную паузу. — Они злобствуют, а мы строим. На нашей стороне история. Мы созидаем будущее, причем думаем, чтобы не просто накормить страну, а накормить трудящихся так, как питались в царские времена только избранные. Избранные в нашей стране — это мы и наши дети. — Он сделал монументальный жест в сторону Алисы. — Мы построили не просто оранжерею. Мы сделали реальностью мечту. Каждого из нас, за этим столом. Эти апельсины на столе, их запах — это запах будущего.

Кристофер, под столом нашел руку Ханны и нежно пожал ее. Она ответила, и слезы подступили у нее к горлу.

— Да, конечно, за это нам пришлось побороться вместе с товарищем Уэскером, товарищами Самсоновым, Ветровым и убедить товарищей из Агропрома в целесообразности наших идей и методов. Посмотрите! — Кронвальдс поднял руку, вознес одухотворенный взгляд к куполу и потом обвел лица гостей. Голос его дрогнул, глаза блеснули. — То, что мы делаем, это прообраз будущего мира. Наша оранжерея светится сейчас в ночи как маяк. Наш интернационал: русских, евреев, немцев, англичан и меня, латыша, — объединила идея этого небывалого строительства! Без границ, без национальностей, без религиозных барьеров, на общей основе — марксистского ленинско-сталинского учения.

Все слушали затаив дыхание.

— Мир капитала лихорадит, его сотрясают классовые войны, там царит неравенство мужчин и женщин, белых и черных, богатых и бедных. Там льется кровь, и трудящиеся противостоят правительству и своим эксплуататорам. Там нарастает хаос, который похоронит капитализм. В нашем мире, товарищи, правительство и есть народ. А народ и есть правительство! — Раздались аплодисменты. — И противостоим мы только врагам, которые хотят насильно вернуть нас в прошлое. Но им это никогда не удастся! И тут я перехожу к самому главному, товарищи! В нашем мире есть теперь Сталинская конституция. — Кронвальдс поднял к звездному небу указательный палец. — Закон, которого тысячелетия ждало человечество. В этой конституции впервые в истории человечества равные права получают все. Вдумайтесь. Все граждане — каждый! — имеют право бесплатно учиться, право на свободу слова, свободу от эксплуатации и любого произвола. Советскому человеку гарантируется неприкосновенность личности, в то время как в обществе чистогана полиция зверски избивает демонстрантов и бросает коммунистов в тюрьмы. Поэтому я предлагаю… я предлагаю назвать наш город именем Сталинской конституции. Я предлагаю назвать его город Сталкон, товарищи!

Первым встал Кристофер, ритмично, с паузами, зааплодировал. Лицо у него было серьезным, словно он приносил присягу. Потом стали подниматься все и аплодировать в унисон с такими же серьезными лицами. Кто-то стал в ритм аплодисментам бить ладонью по столу. Это было похоже на победный барабанный бой.

Встала Эльза и стала скандировать:

— Стал-кон! Стал-кон! Стал-кон!

И все подхватили, продолжая хлопать…

Стеклянный купол, светящийся в ночи, наполнился этим звонким, твердым, победным словом.

Ханна почувствовала, что от восхитительного чувства принадлежности к великому, абсолютного единения с другими, у нее кружится голова.

— Lang lebe[79] Сталин, lang lebe Kronvalds! — воскликнул толстяк Отто, инженер теплотрасс из Мюнхена. Подвыпивший, он подмигнул Кристоферу. Ему, особенно в подпитии, было свойственно иногда неуместное шутовство.

Тео бросил на него острый взгляд и, постукивая о бокал, снова потребовал внимания.

— Это