Буддист - Доди Беллами

В посте о квир-негативизме в творчестве Джудит/Джека Халберстама Джеки Вэнг использует фразу «гегемония счастья»:

Для меня этот вопрос сводится не к выбору между надеждой и цинизмом, а к тому, чтобы найти способ противостоять этой тенденции к нормализации с позиции привилегированной аффективной реакции / привилегированного отношения. Это вызов гегемонии счастья, которая вежливо называет сумасшедших, злых, разъебанных этим миром людей недостаточно полноценными, чтобы функционировать в мире или быть его частью.

Когда я прочла пост Вэнг, выражение «гегемония счастья» закрутилось в моей голове как мантра. С тех пор, как я пишу книгу о воззрениях и субкультуре нью-эйдж – и с тех пор, как мне приходится иметь дело с жаргонизмами Буддиста (например, «пространственность») всякий раз, когда мы ссоримся, – от упоминания покоя, счастья, бескорыстия и любого другого «позитивного» свойства как горшочка с золотом в конце духовного/терапевтического пути меня тянет блевать. Я не хочу быть несчастной. Но я хочу принять разъебанность, двигаться к такой зрелости и такой силе, которые подразумевают выражение слабости и непристойного содержания любого толка без стыда; хочу позволить себе всю звучность бытия женского субъекта (и любые другие категориальные прилагательные, которые ко мне можно применить), живущего в разъебанной стране, в разъебанном мире, в XXI веке. Пускай каждая из нас станет головой единого квир-создания, которого Джудит Халберстам называет «чудовищным существом, противостоящим глобальному капитализму»:

Нам нужно выработать квир-программу, которая устроила бы множество голов чудовищного существа, противостоящего глобальному капитализму, и определить квирность как способ совместной выработки альтернативных решений. Эти решения, не продиктованные либеральным представлением о прогрессивном праве на некие блага, должны составить суть квир-политики, не привязанной к нигилизму, который всегда настроен против женщин, домашнего уюта и воспроизводства. Вместо этого мы обращаемся к истории альтернативных решений, актуальным эпизодам альтернативной политической борьбы и разнообразным культурным продуктам эксцентричного, своенравного, чрезмерного и совершенно доступного квир-негативизма. Если мы хотим совершить антисоциальный поворот в квир-теории, мы должны быть готовы выйти из зоны комфорта вежливого диалога, чтобы проникнуться по-настоящему политическим негативизмом, который позволит – на этот раз – потерпеть неудачу, устроить беспорядки, всё проебать, быть громкими, непокорными, невежливыми, породить неприятие, громить в ответ, говорить громко и открыто, разрушать, убивать, шокировать и уничтожать и, цитируя Джамайку Кинкейд, делать всех чуть менее счастливыми!

– Джудит/Джек Халберстам, Антисоциальный поворот в квир-исследованиях

Подобно дивным лесбиянкам в «Мисс Март», радикальное письмо должно действовать наперекор гетеронормативному взгляду.

На этой фотографии я, по мнению Буддиста, веду себя «категорично и монархически».

Раз за разом одна высокомерная учительница за другой писали в моей школьной ведомости: «Дорис плохо себя ведет». Эти комментарии порождали во мне стыд и становились причиной угроз со стороны матери, которая требовала прекратить дуть губы и начать вести себя прилично. Но прочтя Халберстама, я начинаю гордиться юной, хмурой Доди за ее протест против собственного бесправия уже в раннем возрасте, за то, что она такая «шумная, непослушная, грубая» маленькая девочка.

13/10/10

Движение вперед

Или же движение сквозь. Последнее время излишняя эмоциональность просачивалась сквозь строчки, и теперь меня всё время спрашивают, в порядке ли я. Люди пишут Кевину аж из Франции, чтобы узнать, всё ли у меня хорошо. Со мной всё в порядке, даже более чем, чувствую себя замечательно, сегодня был прекрасный день, на мне была клетчатая ковбойская рубашка из тонкого хлопка, которую я купила в Old Navy; обычно я не ношу ковбойские рубашки, но эта была серая с персиковыми и желтыми акцентами, а внутри – в серую клетку виши, которую видно, если закатать рукава, с перламутровыми кнопками, я не смогла устоять, тонкая ткань напомнила мне о студенческих временах, когда я носила тонкие хиппарские рубашки, золотистый пуловер с квадратным вырезом и еще синий такой же, и меня унесло в теплые дни в колледже Индианы, и особенно вечера, когда становилось прохладнее; я была в центре Сан-Франциско – в районе Саут-оф-Маркет, но это всё еще центр, здесь высокие здания и много машин, – и меня переполняли осязаемые воспоминания о ясных и спокойных вечерах в Индиане, упоении собственной молодостью и прогулками по тенистым улицам, казалось, что настоящее и прошлое одинаково реальны и воспринимаются тоже одинаково, накладываясь друг на друга; это был один из тех ценных моментов, когда думаешь, жизнь бьет ключом, но как-то неловко в этом признаваться.

В пятницу и субботу, когда я в последний раз общалась с Буддистом, он вел себя странно, холодно и параноидально, ни капли сострадания или доброты, не смягчился ни на миг – меня это поразило. Говорят, если у тебя есть коты и они дружны, то когда один из них умрет, второй, увидев мертвое тельце, отодвинется от него, пройдет мимо, забудет своего товарища, так и здесь: всё, что у меня с ним было, напоминало мне дохлую кошку; мысль оказалась полезной, я начала испытывать отвращение, и это хорошо. Не чувствую ни злости, ни обиды, просто отодвигаюсь подальше от этого мертвого существа. Конечный результат – чувство ясности, способность смотреть на то, что находится прямо перед моим носом, и взаимодействовать с этим; а перед моим носом так много прекрасного, так много прекрасных людей. Я довольствуюсь малым: просто сидеть на диване, обнимать котов – и я уже счастлива; валяться на диване с Кевином и смотреть Glee – и я счастлива; читать работы студентов – и я счастлива.

От медитации я тоже счастлива, хотя это и не цель медитации, но, думаю, я счастлива оттого, что могу медитировать, пусть это и ассоциируется с Буддистом, – ведь как теперь смотреть на духовность, когда побывала в руках настолько травмированного учителя, профессионального буддиста? Но я поняла, что он всего лишь человек, переживающий собственный кризис, это не имеет ничего общего ни с духовностью, ни с буддизмом, наверняка есть и более травмированные учителя, к тому же, я не была его ученицей, и давайте не будем с водой выплескивать ребенка и всё такое. Бхану Капил очень помогает мне выговориться – спасибо, Бхану! – и я знаю, что когда я сажусь медитировать, то делаю это ради процесса, точка. Я бы ни за что на свете не хотела быть духовным учителем; преподавать творческое письмо – уже достаточно ответственная задача, которая научила меня, что в преподавание нужно вкладывать душу, иначе ничего не получится.

Так что если вы из