Остов - Кейт Сойер

– Рути?

Дверь со скрипом открывается.

– Я хочу немного отдохнуть, папа.

– Ладно, но потом спускайся и упакуй красиво подарки. Пусть будет как в прежние времена: ты в углу что-то напеваешь, а мы потягиваем сливовую настойку.

– Через пять минут.

Дверь с тихим щелчком закрывается.

Рут открывает глаза.

Пожалуй, нужно сказать им про Алекса именно сейчас. Тетя и семья ее кузена приедут примерно через час, так что на разговор у них будет не больше сорока пяти минут.

5

Рут лежит на коврике, который принес из пикапа Ник, и, мотая головой из стороны в сторону, наблюдает, как звезды оставляют за собой шлейф на небосводе. Песок под ковриком поскрипывает.

– Я в полном улете.

– Я тоже.

Они оба опять смеются.

Он задевает рукой ее ладонь, и она рефлекторно стискивает его пальцы. Жест такой интимный, что оба перестают смеяться.

Щетинки ковра колют руку. Она чувствует, что ее ладонь начинает потеть. Они лежат и смотрят на полную луну в вышине. У нее появился розоватый оттенок, и звезды вокруг меркнут от ее ослепительного сияния.

– Я вот думаю… – начала Рут и осеклась.

– Ты думаешь?..

– Да. Возможно, нам осталось жить всего несколько часов или минут. Знаешь, что все говорят? Что отвечают люди, когда у них спрашивают: «Что бы вы сделали перед самым концом света?» – Рут не поворачивается к нему.

Он молчит.

Замер.

Не шевелится, но руки ее не выпускает.

– Многие сказали бы: «Занялись бы сексом с тем, кто рядом». – Рут не сводит взгляда с розоватой луны.

Слышит, как дыхание Ника становится более глубоким.

Ощущает на своей руке тепло его неподвижной ладони.

Держа Ника за руку, она поворачивается на бок и смотрит на него. Луна освещает его профиль. Его глаза закрыты. Он облизывает губы, и они блестят в падающем на него лунном свете.

– Ты один из этих людей?

Рут протягивает к его лицу левую руку. Указательным пальцем обводит его черты – линию волос надо лбом, две вертикальные морщины между темными бровями, выступы носа, мягкие губы, подбородок и, наконец, шею до самой впадинки над ключицей, где скачет пульс.

– Я хочу заняться с тобой сексом.

Он поворачивает к ней голову, открывает глаза, оценивающе смотрит на нее.

– Ты под кайфом.

– Да.

– Расскажи про свою семью.

Она убирает руку с его шеи, отпускает его ладонь и снова перекатывается на спину. Сквозь пелену дурмана ощущает острую боль.

Мама.

Папа.

Фрэн.

Все.

Глаза ее наполняются слезами. Она чувствует, как они струятся по щекам и стекают к ушам.

Теперь он трогает ее лицо. Вытирает слезы, но они продолжают капать, несмотря на все его усилия.

Он привлекает ее к себе, сжимает в объятиях, позволяя ей выплакаться. Наконец она переводит дух.

– Извини, просто я…

Она шмыгает носом в рукав флисовой куртки, надетой поверх ее бесполезного тонкого свитера. Это его куртка.

– Так ты это серьезно?

Она закрывает лицо ладонями.

– Да ладно тебе. Никто же не пострадал. А если честно, я не уверен, что смог бы. Только не принимай это на свой счет.

Она улыбается ему. На ее верхней губе блестит сопля.

– Кто бы мог подумать, что конец света я буду встречать с единственным парнем, которому не хочется заняться сексом в последние мгновения жизни.

– Думаю, таких, как я, гораздо больше, чем тебе кажется. А если серьезно, это сейчас ты лапочка, а еще совсем недавно бегала туда-сюда, поливая водой несчастное животное.

Он подмигивает ей, и ее обволакивает тепло. Она расслабляется.

Ник забавный, добрый.

Как хорошо, что он не поддался на ее провокацию. Она слегка постукивает по тыльной стороне его ладони – благодарит за то, что не дал ей выставить себя дурой.

Черту они переступили и теперь лежат молча, прислушиваясь к дыханию друг друга и рокоту прибоя.

– Как думаешь, это правда? Конец света?

– Не знаю.

Рут садится на коврике и смотрит на простирающийся перед ней океан. Кромка горизонта подернута розовым светом.

– Смотри.

Ник тоже садится и обращает взгляд туда, куда она показывает пальцем.

– Светает?

– Не думаю.

Рут вскакивает на ноги, не отводя глаз от горизонта. От выкуренного в голове невообразимая легкость. Ее пошатывает.

– Это оно?

Розовая полоса на небе ширится. Теплый бриз ласкает ее лицо. Зарево разрастается. Рут смотрит, словно завороженная, не в силах отвести глаза.

Потом содрогается, будто в отвращении: что-то подсказывает ей, что нужно бежать от этого света. Она хватает Ника за руку, дергает, заставляя подняться с песка.

– Бери вещи. Неси их к киту. Живо!

Ник выполняет ее указание, наблюдая, как она мчится к киту. Рывком поднимает с земли старый коврик, быстро надевает на плечи рюкзак Рут. Бежит следом за ней, сгружает все у рыла кита.

Она пытается раскрыть огромную пасть в оранжевых отметинах.

И тогда его осеняет: рычаг. Им нужен рычаг.

Он кидается к пикапу, роется в кузове, ищет за запасной шиной.

Только бы найти.

Он снова рядом с Рут, орудует монтировкой.

Одну сторону его лица омывает лунное сияние, вторую озаряет жгучий розовый свет.

Она слышит, как Ник, покряхтывая, приподнимает верхнюю губу кита и обнажает стену длинных сочлененных роговых пластин.

– Держи.

Рут наклоняется, принимая на себя вес верхней губы кита.

Она тяжелая, но удержать можно. Словно поднимаешь громоздкую портьеру вроде той, что в театре закрывает сцену. Занавес? Кажется, так это называют.

Под ее руками Ник вставляет монтировку под китовый ус – фильтрующие роговые пластины, охраняющие доступ к пасти кита.

Рут начинает потеть. Ветер с моря становится теплее, и она чувствует, как кожу лица щиплет от усиливающегося жара розового сияния.

Ник теперь полностью освещен. С помощью монтировки ему удается приподнять верхнюю челюсть и просунуть обе руки под китовый ус. Одной рукой он берется за верх пасти, второй – за низ и начинает ее раздвигать.

Из темноты пасти исходит горячий смрад. Они же там задохнутся, думает Рут, испекутся насмерть.

– Бросай туда вещи.

– Что?

Рут отпускает губы и помогает Нику раздвигать челюсть.

– Залезай!

Он орет во все горло, силясь перекричать вой ветра. Лицо его лоснится от пота.

Она хочет сказать, что это безумие, но смотреть на него уже не может: свет слишком яркий.

Горячий ветер обжигает кожу, опаляет, словно